Межрегиональный интернет-журнал «7x7» Новости, мнения, блоги
  1. Горизонтальная Россия
  2. «У нас больше нет красных линий». Глава «Первого отдела» Дмитрий Заир-Бек — о новых репрессивных законах и циничности силовиков

«У нас больше нет красных линий». Глава «Первого отдела» Дмитрий Заир-Бек — о новых репрессивных законах и циничности силовиков

Дмитрий Заир-Бек
Фото «7х7»

Правозащитное объединение «Команда 29», которое специализировалось на делах о госизмене и шпионаже, в июле 2021 года объявило о ликвидации из-за угрозы уголовных дел против членов и сторонников. В ноябре пятеро бывших сотрудников проекта получили статус иностранных агентов. Часть коллектива «Команды 29» в конце 2021 года переехала в Грузию, где правозащитники создали новый проект под названием «Первый отдел». Спустя почти полгода его руководитель адвокат Иван Павлов сообщил, что проект возглавит 21-летний Дмитрий Заир-Бек. Журналист «7х7» Максим Поляков поговорил с Дмитрием о том, можно ли успешно защищать россиян из-за рубежа и как противостоять новым репрессивным законам.

Вынужденный отъезд

- Кто такой Дмитрий Заир-Бек?

- Правозащитник и менеджер. В правозащитный сектор я попал три года назад, сразу после своего восемнадцатилетия: мой шапочный знакомый активист Сергей Фомин стал фигурантом “московского дела” [о массовых беспорядках во время митингов протеста «За честные выборы» в июле 2019 года], и я впервые пошел в суд – поддержать его.

[Специальный корреспондент «Новой газеты»] Елена Костюченко в одном из интервью сказала, что война – это воронка. Осмелюсь сказать то же самое про правозащиту. Однажды занявшись, выйти практически невозможно. Я начал с группы поддержки Сергея Фомина, потом был волонтером “Арестантов 212” [инициативной группы, которая помогала фигурантам “московского дела”], вместе с подругами делал кампанию в поддержку фигурантов дела “Нового величия”. Когда в России начался ковид, вместе с [правозащитницей] Александрой Крыленковой придумал и запустил “COVIDарность” — инициативу, объединяющую людей во время карантина. Успел поработать с [экс-директором “Открытой России”] Андреем Пивоваровым, который только что получил четыре года колонии [по обвинению в сотрудничестве с нежелательной организацией]. И чем глубже в это погружаешься, тем морально сложнее сказать себе: “Стоп, Митя, остановись”.

В “Команду 29” попал буквально по объявлению, им нужен был менеджер по краудфандингу. Выяснил это в процессе собеседования: я подавался на позицию руководителя медиа, но ее уже занял журналист Максим Заговора – поэтому меня взяли на другую должность, и это было к лучшему. Максим большой профессионал своего дела.

Еще я учился в Высшей школе экономики на программе “Бизнес-информатика”. Завершить обучение не получилось, потому что мое же государство выдавило меня из страны. Я уверен, что такая возможность будет, но пока у меня свободный год. Поздновато я родился, конечно.

- То есть, отъезд из России - это вынужденное решение?

- Было рискованно оставаться в России физически. Российские власти отождествили “Команду 29” с чешской неправительственной организацией, которую Генпрокуратура РФ признала нежелательной. Мы оценили риски и поняли, что на следующем повороте силовики начнут преследовать наших сторонников и нас самих. Государство дало нам сигнал - прекращайте работу или валите отсюда побыстрее. Прекращать работу мы не хотели, поэтому решили уехать.

У нас не было времени, чтобы подготовить отъезд. Ситуацию осложняло то, что мы не могли бросить наших доверителей. Адвокаты “Команды 29” передавали дела и уехали позже остальных сотрудников. Сам проект мы закрыли.

- Решение возобновить работу под другим названием вы приняли уже в Грузии, где находитесь сейчас?

- Да, в Грузии. Мы понимали, что раз столько хороших людей оказались в одном месте и без работы, то объединяться вновь можно и нужно. Я в какой-то степени взял на себя процесс реорганизации того, что было, в то, что есть. Кто-то называет нас правозащитным объединением, кто-то - проектом. Я предпочитаю название “проект”.

В “Первый отдел” вошла часть бывшей “Команды 29”. В Грузии мы в профессиональном плане познакомились с новыми людьми, некоторые присоединились к проекту, например председатель Либертарианской партии России Ярослав Конвей, он возглавил наш медиаотдел.

- Как принималось решение, что именно ты возглавишь организацию?

- Кадровые изменения назревали. Два года назад началось дело журналиста Ивана Сафронова [его обвиняют в госизмене], с тех пор руководитель “Команды 29” — и одновременно координирующий защиту Сафронова адвокат — Иван Павлов работал почти без выходных, на пределе возможностей. Ему постоянно вставляли палки в колеса, а в конце апреля 2021 года он вовсе стал фигурантом уголовного дела, уже собственного — о разглашении данных предварительного следствия по делу Сафронова. Во время переезда в Грузию на него легла дополнительная ответственность за коллектив.

В итоге он пришел ко мне с предложением возглавить “Первый отдел”, сказал, что сам будет заниматься новыми проектами, и на это ему нужны время и ресурсы. Я посовещался с коллегами и два месяца назад решил его принять.

Новое название, прежние дела

- Как работа “Первого отдела” отличается от работы “Команды 29”?

- “Команда 29” ходила в суды - это делали адвокаты Иван Павлов, Евгений Смирнов, Валерия Ветошкина, Антон Голубев и юристы Дарья Сухих, Максим Оленичев, Артем Кутловский — всех не счесть. “Первый отдел” работает по гибридной схеме: мы ищем адвокатов в России, которые работают в судах, ”на земле“, а грузинская команда помогает им удаленно.

- Как много адвокатов в России соглашаются с вами работать?

- Я очень не люблю слово “токсичный”, но государство старается сделать нас токсичными, опасными для сотрудничества. При этом коллеги продолжают с нами работать. И то, что в нашей команде есть иностранные агенты, их не смущает.

Адвокаты Иван Павлов, Валерия Ветошкина и Владимир Воронин идут в спецчасть Московского городского суда, чтобы ознакомиться с секретными материалами по иску о признании ФБК* экстремистской организацией

Адвокаты Иван Павлов, Валерия Ветошкина и Владимир Воронин идут в спецчасть Московского городского суда, чтобы ознакомиться с секретными материалами по иску о признании ФБК* экстремистской организацией. Фото предоставлено «Первым отделом»

- Есть ли солидарность в адвокатском сообществе?

- В любом сообществе есть такие люди, кто говорит много, а делает мало. Мы постоянно слышим в свой адрес, особенно после того, как на нас начали давить: “Так им и надо! Что вы на них внимание обращаете?”. Они называли нашу работу “павловщиной”, а теперь еще и “талантовщиной” - после начала преследования адвоката Талантова.

Сейчас у Талантова большая группа поддержки. Это свободные люди, которые громко заявляют о несправедливости, проявляют солидарность. За ними будущее, не важно, сколько их - 100 или 10 человек.

- А что сейчас происходит в деле журналиста Ивана Сафронова?

- Дело выходит на финишную прямую, скоро будет приговор. Учитывая, что Ивану Сафронову вменяют два эпизода по госизмене, ему грозит до 25 лет лишения свободы, а не до 20, будь там всего один эпизод. Не сказать, что все радужно.

Арест адвоката Сафронова Дмитрия Талантова произошел, мягко говоря, некстати. Это плохо и по-человечески, и с процессуальной точки зрения. На Талантове лежал большой пласт работы. Его выдернули из дела, выключили.

- “Первый отдел” продолжает заниматься делами по шпионажу и госизмене, которые были в центре внимания “Команды 29”?

- Мы ведем эти дела, у нас отчасти те же доверители. Дело физика-теоретика Валерия Голубкина, которого обвиняют в госизмене, перешло от “Команды 29” к “Первому отделу”.

С началом войны появились и так называемые антивоенные дела. Мы защищаем двоих фигурантов дела “Весны”, которые проводили акции против [Роскомнадзор]. Работаем по сложным кейсам - у нас есть дело бывшего фотографа штаба Навального* Александра Струкова по статьям об экстремизме и призывах к терроризму.

- Иван Павлов написал колонку об ученом Дмитрии Колкере, которого суд отправил в СИЗО, несмотря на четвертую стадию рака. Там он умер через два дня. Главная мысль колонки - силовики хотели заработать “палку” на деле Колкера, и если бы он умер до ареста, то вся работа силовиков на протяжении нескольких месяцев пошла бы коту под хвост. Получается, предела циничности силовиков нет?

- У нас больше нет красных линий. Предел циничности - это бесконечность, то есть его попросту нет. Я не успел пожить при советской власти, но как мне рассказывают, в те времена были некоторые неформальные рамки: люди понимали, что делать можно, а что нельзя. Сейчас этого понимания нет ни у кого.

Наш коллега [глава правозащитной группы «Агора»] Павел Чиков опубликовал выдержку из протокола судебного заседания по мере пресечения для ученого, по которой видно, как следователь общался с самим Дмитрием Колкером. Колкер спросил: “А как вы считаете, доживу ли я до 29 августа [конца ареста]?”. Следователь ответил что-то в духе: “Конечно, доживете”. Колкера отправили под стражу, а спустя несколько дней он погиб в больнице.

Эта ситуация репрезентует отношение силовиков к тем, кого они считают врагами народа. Это апофеоз зла, с которым мы боремся каждый день. У них вообще нет тормозов, а результат всегда оправдывает любое действие. Я не понимаю, о чем может быть речь после отравления Навального. И даже до Навального - после отравления Кара-Мурзы и убийства Бориса Немцова. Эти методы - людоедские.

Адвокаты Иван Павлов и Антон Голубев перед судом, где рассматривалась апелляция по делу о признании ФБК* экстремистской организацией. В чемодане — ходатайства защиты

Адвокаты Иван Павлов и Антон Голубев перед судом, где рассматривалась апелляция по делу о признании ФБК* экстремистской организацией. В чемодане — ходатайства защиты. Фото предоставлено «Первым отделом»

Во время затишья

- “Команда 29” много работала в направлениях доступа к информации, открытости власти. “Первый отдел” продолжит этим заниматься?

- Мы этим занимаемся, у нас есть такие дела. Сейчас мы начали исследовать эффективность работы комиссии по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий. Такие комиссии есть в каждом регионе и, как мы предполагаем, работают они не очень хорошо. К нам приходят люди, консультируются по поводу своих репрессированных, в том числе не реабилитированных родственников. Из разговора с ними становится понятно, что процесс почти остановился. В зависимости от результатов исследования будем подталкивать комиссии к более решительным действиям по реализации государственных обещаний в этой сфере, озвученных на самом высоком уровне.

- У “Команды 29” был классный медиаотдел. Журналисты вместе с правозащитниками делали лонгриды, карточки, видеоинтервью, даже игры. Все это, правда, пришлось удалить из-за риска уголовного дела. А что сейчас у “Первого отдела” со стратегией в медиа?

- Мы кое-что готовим, готовимся к концептуальному расширению. Больше пока сказать не могу, но большой медиаотдел у нас не просто так - он занимается сайтом и соцсетями.

У “Первого отдела” есть Telegram-канал, аккаунты в Instagram* и Facebook*, YouTube-канал. За юридической консультацией можно обратиться через Telegram-бот. В сравнении с аккаунтами “Команды 29” охваты у “Первого отдела” выше.

- Вы получали угрозы в последние месяцы?

- Мы периодически получаем сигналы, что раздражаем власть. Очень явный сигнал был 8 ноября, когда несколько уже бывших участников “Команды 29” были признаны иностранными агентами: юрист Максим Оленичев, бывший руководитель медиаотдела Максим Заговора, адвокаты Валерия Ветошкина и Иван Павлов, SMM-менеджерка Елена Скворцова. Это произошло еще до начала работы проекта “Первый отдел”.

Сейчас затишье в плане давления на нас, и это хорошо. Хотя у государства стало гораздо меньше способов нас изолировать, потому что мы уже уехали из страны. Способов посадить нас в тюрьму нет - можно только посадить в багажник машины и вывезти в Россию. Но я не думаю, что кто-то будет этим промышлять.

- Госдума этим летом, похоже, вернулась к режиму “бешеного принтера”. Так, 14 июля Владимир Путин подписал закон о наказании за призывы к действиям против безопасности России. Уголовных дел, когда, скажем так, можно будет сомневаться в виновности граждан, станет больше?

- Сейчас власти приняли новый пакет разного рода ужесточений, например, введено наказание за конфиденциальное сотрудничество с иностранными организациями. Не совсем понятно, как это будет применяться.

Допустим, есть какой-то иностранный фонд или организация, не обязательно политическая. Фонд открывает стипендиальную программу. И я как гражданин России попадаю в эту программу, вступаю в сотрудничество с фондом. Если государство посчитает, что это угрожает национальной безопасности, то теоретически против меня могут возбудить уголовное дело.

Проблема в том, что формулировки новых статей очень размыты. Это еще один способ надавить на граждан и напугать их. Неопределенность – источник страха. Было бы гораздо спокойнее, если бы в законе был четкий перечень, что делать нельзя, а что можно. Но его нет. Нет понимания, с кем можно общаться, а с кем нельзя.

Мы движемся вслепую, но не перестаем помогать людям, хоть и консультировать в этой реальности очень непросто.

 

* В материале упомянуты организации Meta Platforms Inc., Фонд борьбы с коррупцией, Штаб Навального, деятельность которых запрещена в РФ
Материалы по теме
Комментарии (0)
Мы решили временно отключить возможность комментариев на нашем сайте.
Стать блогером
Свежие материалы
Рубрики по теме
ЛицаПравозащитникиРепрессииИнтервьюСудОбщество
Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ,
ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ, ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
Нам нужна ваша поддержка
Мы хотим и дальше давать голос тем, кто прямо сейчас меняет свои города к лучшему: волонтерам, предпринимателям, активистам. Нас поддерживают благотворители и спонсоры, но гарантировать развитие и независимость могут только деньги читателей.
Ежемесячно
Разово
Сумма
100
200
500
1000
2000
Нажимая на кнопку «Поддержать» вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности
Отправить сообщение об ошибке/опечатке
× Закрыть
Ваше сообщение было отправлено администратору. Спасибо за вашу внимательность!