Межрегиональный интернет-журнал «7x7» Новости, мнения, блоги
  1. Смоленская область
  2. «Володя и ненависть — несовместимы»

«Володя и ненависть — несовместимы»

Кто такой Владимир Завьялов из Смоленска, которому грозит 10 лет за антивоенные «ценники» в магазине

Владимир Завьялов
Фото предоставил Олег Завьялов

Суд в Смоленске 30 мая рассмотрит первое в России уголовное дело за расклейку антивоенных «ценников» в магазине. Подсудимый — предприниматель и отец двоих детей Владимир Завьялов — почти два месяца сидит под домашним арестом. Его обвиняют в распространении фейков о Российской армии по мотивам «политической ненависти», и за это ему грозит до 10 лет лишения свободы. По условиям домашнего ареста Владимиру запрещено говорить со СМИ. Журналист «7х7» побеседовал с его братом Олегом и узнал, почему Владимир провел «акцию» с ценниками, как переживает уголовное дело и зачем готовится к «худшему».

«Мы всегда были пацифистами»

 

— Олег, расскажите о себе: где вы живете и работаете?

— Мы с Владимиром родились в Караганде Казахской ССР, но в 90-е годы вместе с родителями переехали в Смоленск. Я работаю в частном туристическом агентстве, веду экскурсии по Смоленску и области уже три-четыре года.

— Какие у вас отношения с братом?

— Несмотря на разницу в возрасте (мне 31, брату - 38), мы всегда были с ним в близких отношениях. У него прекрасные жена и дети. Тимофею — год, Льву — семь лет. С ними мы тоже в хороших отношениях. У нас была нормальная семья. Никогда больших проблем не было. В последние годы нам с братом было обоим неприятно смотреть на происходящее.

— О чем вы?

— Я про 2014 год, когда в Донбассе начался конфликт. Мы и восемь лет назад были против убийств и конфликтов в любом виде. Речь не только о конфликтах, где участвует Россия.

Мы никогда не поддерживали войны и считали, что должен быть мир во всем мире. Мы всегда были пацифистами, никогда не восхищались парадами военной техники. Это вызывало ужас, а не восторг.

— Такое отношение воспитали родители?

— Родителей вряд ли могу назвать пацифистами. Но они не воспитывали нас в милитаристском патриотизме. Для нас патриотизмом был русский язык и культура, такие люди, как Папанов, Твардовский, Гагарин, — вот гордость. Разъезжать на танках — не патриотизм.

— Расскажите о Владимире: на кого он учился, кем работал, чем увлекался?

— Он, как и я, учился на менеджера по туризму, но у него не получилось в этой сфере. После учебы он работал торговым представителем и водителем. Был индивидуальным предпринимателем и занимался грузоперевозками.

С детства любил коллекционировать, например, вкладыши из жвачек Turbo. После 18 лет он стал собирать пивные пробки. Владимиру 21 мая исполнилось 38 лет, и мы подарили ему специальный альбом для его коллекции.

Он не учился на повара, но вкусно готовит. Даже под домашним арестом готовит пасту и тирамису.

— Где он отбывает домашний арест?

— По месту прописки — в частном доме наших родителей. Я там тоже живу с тех пор, как потерял работу из-за пандемии. До уголовного преследования Вова вместе со своей женой Кристиной и двумя детьми снимали квартиру.

 

Обыски и суд

 

— Как вы узнали, что Владимиром заинтересовались силовики?

— Мама позвонила мне утром 5 апреля и сообщила, что домой пришла полиция и ищет Вову. Мама сильно испугалась. Я тоже. Попытался дозвониться до Вовы, но связи не было: он был в рейсе по области, перевозил какой-то груз, работая через один из сервисов доставки.

Потом он перезвонил и сказал, что его пригласили на беседу в смоленский Центр по противодействию экстремизму при МВД. Я нашел адвоката и заключил с ним договор. Я понимал, что Вове нужен будет защитник.

— Что было дальше?

— Я приехал домой к Вове, где были Кристина и дети. Мы ждали новостей, но только поздно вечером адвокат сообщил о задержании Вовы на двое суток. После полуночи полицейские пришли с обыском к Володе домой. Параллельно с обыском пришли в дом родителей. У Вовы изъяли ноутбук и телефоны.

При обыске нам показали постановление, и мы узнали, что Вова заменил в «Карусели» [крупнейший гипермаркет Смоленска] ценники на пацифистские надписи. За это ему вменили публичное распространение заведомо ложной информации о Вооруженных силах РФ (статья 207.3 УК).

Но я уверен, что у Вовы не было умысла распространять заведомо ложную информацию. Там были «вегетарианские» лозунги с перечислением количества беженцев, каких-то погибших. Возможно, это дискредитация Вооруженных сил РФ (статья 20.3.3 КоАП), но не более.

— Что было после обыска в квартире Владимира и дома у ваших родителей?

— Утром 6 апреля меня, родителей и жену Вовы как свидетелей вызвали на допрос в Следственный комитет. Нас спрашивали, как мы можем охарактеризовать Вову и знали ли мы о его желании провести «акцию».

После допроса мы узнали от адвоката, что у Вовы будет суд, который изберет ему меру пресечения. Через полчаса Вову отправили под домашний арест. Мы обрадовались, что не в СИЗО.

После суда Вову отвезли к следователю, а через пару часов домой. К его ноге прикрепили браслет и выдали телефон, по которому ему звонит следователь, адвокат и следящие за домашним арестом сотрудники ФСИН.

— Каким был Владимир после суда?

— Вова всегда был обаятельным, открытым и добрым — душа компании. Но после суда я увидел его таким подавленным, каким не видел никогда. Было жутко от его вида. Оказавшись дома, он почти не говорил, лишь махал головой, тяжело передвигался, перестал улыбаться.

— Как долго он находился в таком состоянии?

— Через пару дней он частично пришел в себя. Помогло то, что к нему приехали жена и дети, рядом был я и родители. Однажды он попросил меня дать ему почитать книгу. Я дал Ремарка, «На Западном фронте без перемен».

По-моему, очень символично, что даже в такой тяжелой ситуации Вова читает одного из самых пацифистских авторов в мире. А недавно мы подарили ему книгу юмориста Жванецкого. Он читает, улыбается.

 

Момент, когда нельзя молчать

 

— Вы удивились, когда узнали, что он заменил в магазине ценники на пацифистские надписи?

— Да. Его, как и меня, нельзя было назвать борцом за какие-то идеи. Мы никогда не ходили на митинги, не состояли в движениях. Если и выражали кому-то поддержку, то репостами постов СМИ в соцсетях.

После 24 февраля мы поняли, что появилась цензура и нельзя называть спецоперацию [Роскомнадзор]. Но мы смотрели ленту Instagram*, видели посты Meduza, BBC и «Дождя». Что-то репостили.

После 24 февраля мы договорились, что если и постить, то информацию из независимых СМИ. Мы никогда не репостили публикации украинских СМИ. Это была наша самоцензура. При этом мы на 100% не признавали, что публикуемое российскими независимыми СМИ — правда.

— Владимир говорил вам, что хочет провести какую-то акцию?

— Нет. Я не знал, что он пойдет на такое.

— Как думаете, почему он все-таки заменил ценники в магазине пацифистскими надписями?

— Я видел, что в других регионах люди тоже меняли ценники. Видимо, он увидел такие «акции» и решил высказаться. Для него это, вероятно, был момент, когда он уже не мог молчать.

Владимир Завьялов с женой Кристиной и сыном Львом

Владимир Завьялов с женой Кристиной и сыном Львом. Фото предоставил Олег Завьялов

— Как Владимир в целом чувствует себя по домашним арестом?

— В день у него может пару раз резко смениться настроение. Неважно, позвонил ему следователь, читает он книгу или смотрит телевизор. На вопрос: «Что не так?» — он просто машет рукой. Наверное, в этот момент думает о своем уголовном деле. 

Через час вижу, как он стоит готовит и все нормально. Еще через час подойдет и, улыбаясь, прочтет что-то из Жванецкого. Недавно он купил себе укулеле.

У нас с ним есть темы для разговоров: книги, спорт, дети, а не только уголовное дело.

— Как ваши родители переживают уголовное дело Владимира?

— Иногда мы забываем про дело. В этот момент дома все улыбаются. Недавно отметили день рождения Вовы — было хорошо. Когда представляем, что дело — реальность, то волнуемся: у мамы и папы поднимается давление. Но в целом они хорошо держатся. Мне кажется, я даже больше волнуюсь.

— Из-за домашнего ареста Владимир не работает?

— Не работает. Наши родители пенсионеры, но еще работают: папа — на заводе, мама — продавцом в магазине. Я тоже работаю экскурсоводом. Этого нам хватает, чтобы всем вместе жить.

 

«Обвинение — абсурд»

 

— Что об уголовном деле Владимира говорят ваши родственники, его друзья и знакомые?

— Часть родственников сказали: «Он что, дурак? Не знал, какое время?» Я объяснял, что Вова против убийств, а мне отвечали: «Там нацисты». Есть родня, которая, не поддерживая его позицию, просит его «держаться». Вову поддержали родственники жены. Наша подруга Тома из Казахстана собрала деньги. Когда мы пришли с допросов, Тома позвонила Кристине, чтобы узнать, как помочь. Мы не просили ничего, кроме слов поддержки. Но через пару дней Тома рассказала, что люди захотели поддержать Вову и собрали деньги. Родственники Кристины тоже перевели деньги.

Однажды к Вове приезжал его друг. Он не согласен с позицией Вовы, но поддержал его, в том числе деньгами.

У меня на работе тоже спрашивали про Вову. Два друга на ушко сказали мне, что Вова для них герой. Нас поддерживает и то, как за рубежом таких, как Вова, называют «смелыми героями». Но в России пока считают, что такие люди делают хуже стране. Но стране хуже делает не Вова.

— Сколько денег суммарно собрали в поддержку Владимира?

— Около 80 тысяч рублей. Но эта сумма полностью не покроет адвокатские расходы. На это пойдут деньги семьи и накопления Вовы с Кристиной.

— Одно из самых известных в России дел о фейках про Российскую армию — дело питерской художницы Александры Скочиленко. Она, как и Владимир, заменила ценники в магазине пацифистскими надписями. Вам обидно, что о деле вашего брата мало писали?

— Я слежу за новостями и вижу, что подобные случаи предают огласке. Я хотел огласки, но было страшно. Мы живем в Смоленске, и здесь говорить об этом означает дразнить силовиков и приковывать внимание разных людей. А я вижу, что большинство людей поддерживают спецоперацию.

При огласке истории Владимира было страшно, как бы чего плохого не вышло. Даже при разговоре с вами у меня дрожит голос. Наверное, в последнюю неделю до суда мы решили, что рассказать эту историю будет правильно.

— Я видел, что о деле Владимира писал правозащитный проект «Сетевые Свободы». Они вас тоже поддерживают?

— Да. Их адвокат Станислав Селезнёв помогает адвокату Вовы в деле. Станислав — специалист в таких делах.

— Недавно «Сетевые Свободы» писали, что Владимиру изначально вменяли более мягкую статью, но после экспертизы ужесточили. Как вы узнали об этом?

— Это правда. Сначала Вове вменяли распространение заведомо ложной информации о Вооруженных силах РФ (часть 1 статьи 207.3 УК). Но потом ему ужесточили статью на распространение заведомо ложной информации по мотивам политической ненависти (часть 2 статьи 207.3 УК).

Так произошло, потому что по заказу следователей печально известный «эксперт» Данила Михеев [автор экспертиз по делам об экстремизме, фейках и дискредитации Российской армии, возбужденных против известных активистов, политиков и журналистов] провел экспертизу и нашел в действиях Володи «политическую ненависть». А за нее возможно более жесткое наказание.

Мы и так не понимали, как в поступке Вовы можно увидеть какие-то «фейки» об армии. А теперь ему еще и вменили «политическую ненависть». Вова и ненависть — несовместимы в любом отношении. Нет чего-то в мире, о чем Вова сказал бы: «Я это ненавижу». Это обвинение — абсурд.

— Как Владимир отреагировал на ужесточение статьи?

— С начала домашнего ареста мама и так ежедневно давала ему таблетки и замеряла давление. Но в тот день, когда Вова узнал об ужесточении статьи, ему стало очень плохо. Поднялось давление, онемела рука и пальцы, подкосились ноги, он весь побелел.

Мы вызвали скорую помощь, хотя раньше никогда такого не было. Врачи осмотрели его, вкололи ему что-то, и Вове стало лучше. После этого ему так плохо не было.

— Суд в Смоленске 30 мая начнет рассматривать уголовное дело против Владимира. Как вы настраивали себя и его на суд?

— Я настраиваю его на лучшее. У него дети, безупречная репутация, не было проблем с законом. Все-таки у нас не 1937 год, чтобы за замену ценников человека отправлять в тюрьму. Но я говорю ему, что нужно быть готовым ко всему. Тогда тебе легче принять даже самое плохое.

Надо готовиться к худшему, а надеяться на лучшее. Но подкидывать шапку и говорить: «У него дети, кто ж его посадит?» — я не могу. В нынешней ситуации можно ожидать чего угодно.

* В материале упомянута организация Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в РФ
Материалы по теме
Комментарии (0)
Мы решили временно отключить возможность комментариев на нашем сайте.
Стать блогером
Свежие материалы
Рубрики по теме
Смоленская областьАкцииУкраинаСуд
Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ,
ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ, ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
Нам нужна ваша поддержка
Мы хотим и дальше давать голос тем, кто прямо сейчас меняет свои города к лучшему: волонтерам, предпринимателям, активистам. Нас поддерживают благотворители и спонсоры, но гарантировать развитие и независимость могут только деньги читателей.
Ежемесячно
Разово
Сумма
100
200
500
1000
2000
Нажимая на кнопку «Поддержать» вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности
Отправить сообщение об ошибке/опечатке
× Закрыть
Ваше сообщение было отправлено администратору. Спасибо за вашу внимательность!