Межрегиональный интернет-журнал «7x7» Новости, мнения, блоги
  1. Пензенская область
  2. «Войны уже слишком много». Историк из Пензы — об изучении Великой Отечественной в школах

«Войны уже слишком много». Историк из Пензы — об изучении Великой Отечественной в школах

Виктор Кладов вместе с корреспондентом «7х7» полистал учебник истории, по которому учатся российские школьники*

Екатерина Герасимова
Фото Валерия Войдакова

Историк и краевед Зареченского музейно-выставочного центра, автор проекта «Возвращение в Селиксу» закрытого города Заречный под Пензой Виктор Кладов — о том, какое место занимает ВОВ в современных учебниках истории в школах и как меняется отношение молодежи к исторической памяти.

— Виктор, что происходит сегодня с системой преподавания истории в школах? Как она изменилась за последние годы?

— Пожалуй, одной из самых больших побед в этом смысле стал отказ от концепции единого учебника истории. К счастью, его идея трансформировалась в новый историко-культурный стандарт, на основе которого разработали сразу три авторские линейки учебников. Учить историю по ним дети впервые начали в 2016 году. Правда, сегодня можно говорить лишь об их апробации на школьных экспериментальных площадках, а не о всеобщем использовании. Образование — очень консервативная сфера, и любая новация проходит сложный период испытаний. И это вполне разумно: слишком высокую цену придется заплатить в случае педагогических ошибок.

— Что скажете об этих учебниках? Чем они отличаются от тех, по которым вам довелось учиться в 90-е, а потом — преподавать в начале нулевых?

— В 90-е изменилась концепция образования. Пришла желанная вариативность, но учебники были во многом «сырыми», с большими пробелами. В тех, по которым я учился, почти не было декабристов, «либеральных» реформ Александра II, диссидентов, «Серебряного века» и общественных движений. А при поступлении в вуз это требовали, поэтому был разрыв между школьным и вузовским образованием, приходилось все искать самому. Это был период новаторства и экспериментов, ожесточенных дискуссий по вопросам методики преподавания. Учебники, по которым я преподавал в середине 2000-х, были более сбалансированы в плане содержательного компонента, отражали различные научные взгляды на историю, дистанцировались от политических пристрастий авторов.

— На каких принципах построены новые учебники и стандарты изучения отечественной истории?

— Новые учебники чаще всего характеризуют словом «навигатор»: они не столько рассказывают, сколько прокладывают путь, задают направление. Их функция не в том, чтобы рассказать о как можно большем количестве фактов, а в том, чтобы простимулировать интерес к дальнейшему путешествию — по собственной дороге знаний.

Виктор Кладов. Фото Екатерины Герасимовой

Вообще, цифровой мир — это мир неопределенности. Здесь, как никогда ранее, важна самостоятельность мышления. И учебник должен быть не энциклопедией, а стимулом к самостоятельному поиску, сборником проблемных вопросов. Поэтому очень здорово, что мы отходим от понимания учебника как от истины в последней инстанции. В нем даются основные события, даты и мнения, а дальше — каждый сам: открывай интернет, смотри YouTube, слушай [Юрия] Дудя. Под каждый бумажный учебник готовится электронный — версия с гиперссылками для расширенного изучения. Такие учебники заточены под построение индивидуальной траектории развития ученика, как того требует новый ФГОС [федеральный государственный образовательный стандарт]. Хороший, кстати, стандарт. Там, если вы посмотрите, есть такие показатели эффективности обучения, как умение оценивать различные исторические версии или приоритет общечеловеческих гуманистических и демократических ценностей. Это хороший признак, во всяком случае, хорошо, что на законодательном уровне у нас закреплен именно такой подход. Не все так безнадежно.

— А как в новых учебниках оцениваются военные события — в том числе Великая Отечественная война?

— Во-первых, сейчас в них возвращают карты, схемы и документы, которых до недавнего времени было совсем мало. Во-вторых, появилась рубрика «Историки спорят», где излагается несколько мнений об одних и тех же событиях. В-третьих, появилось довольно много отсылок к общемировой истории. Наконец, историко-культурный стандарт говорит, что у страны были победы не только в военной сфере: все больше внимания в учебниках стараются уделять культуре и повседневности, в том числе — тыловой. Это тоже хорошо.

— Достаточное ли внимание в новых школьных учебниках уделяется Великой Отечественной войне по количеству часов?

— В советское время ей, конечно, уделялось в разы больше времени. Чуть ли не под каждое событие отводился отдельный урок: на Сталинград, на Курск, на Ленинград. Сейчас Великую Отечественную войну проходят за пять-шесть уроков. Например, вот в этом учебнике Загладина — 49 параграфов, из них пять отведены под Великую Отечественную войну: примерно десятая часть. Конечно, в рамках одного урока невозможно не только решить, но и обозначить все проблемы. Блокада Ленинграда — всего два абзаца, ну о чем тут расскажешь? Оккупационный режим, партизанское движение, эвакуация и перестройка экономики на военный лад — в одном параграфе! Но ведь эта проблема касается не только военного периода.

— То есть истории в принципе мало?

— Именно так: идет общее сужение курса истории в школе. Зачем в школах ввели астрономию, я не понимаю. Если исходить из пропорции часов, которая сейчас есть, то войне по-прежнему уделено серьезное внимание. Мне кажется, вполне достаточно — учебник-то сбалансированный, по большому счету. Он не может вместить все: за счет чего расширить часы по Великой Отечественной войне? Может, конечно, мы чересчур увлекаемся началом XX века, русско-японской войной или февральской революцией, которой отведены три-четыре параграфа. Но 90-е годы не менее важны — мы же страну меняли! Есть и другой важный момент: те люди, что кричат «Дайте больше часов на войну!» — надо спросить их, на что именно они хотят их потратить? Если на сражения и полководцев, то их уже достаточно.

— Что говорят на этот счет знакомые школьные историки в Пензе и Заречном?

— Сколько я ни общался со знакомыми учителями, они говорят, что все зависит от личности преподавателя. Дело не в учебниках — не нужно во всем обвинять государство. Педагоги едины во мнении: никто тебе не мешает, бери и делай. В самом деле, ну при чем тут учебники? Кто мешает разработать свою авторскую программу? Кто помешал мне сделать Селиксу? А если тебя обоснованно критикуют, ты всегда можешь скорректировать программу и найдешь компромисс. Про учебные часы по Великой Отечественной войне тенденция такая: чем старше учитель, тем, как правило, больше он озабочен, что на нее не хватает времени.

— Чего, по-вашему, не хватает в учебниках истории и в параграфах о войне?

— Война — это колоссальная трагедия, и ее надо осветить именно в этом ключе. Белое кажется белым только на контрасте с черным. Победа и ее значимость видна только на фоне того, что пришлось пережить и какие альтернативы нас ждали, если бы мы не победили. Под оккупационный режим надо выделять не один урок, а целый учебный блок. Обязательно нужно водить детей в музеи, театры и кинозалы, чтобы широко открыли глаза и задумались.

 

— А как же насчет того, что история не терпит сослагательного наклонения и нельзя освещать события только с одной точки зрения? Я имею в виду, что война — это трагедия, а фашисты — зло?

— Это стереотип, что история не терпит сослагательного наклонения. Есть вполне научный метод экстраполяции. Мы же делаем прогнозы макроэкономического развития. Поэтому надо, чтобы школьники чаще задумывались: какая альтернатива ждала нас, если бы проиграли? Именно в этом контексте Великая Отечественная война заслуживает больше часов и больше внимания. Она отличается от всех других войн тем, что раньше никогда не ставился вопрос о физическом уничтожении нации. Да еще и самыми варварскими, бесчеловечными способами. Вот такие мировоззренческие вещи должен давать курс истории. Но где в учебниках идеология фашизма, лагеря смерти и медицинские эксперименты? Где повседневная жизнь тыла и военные лагеря, эвакогоспитали и детдома, эпидемии и голод? Если об этом не имеют возможности говорить школьные учителя, давайте об этом поговорим мы, музейщики.

 

— Слово музейщикам?

— Мне кажется, есть главный критерий оценки исторических событий — этический, и одна высшая функция истории — нравственная. У нас же из детей все время делают ученых. Да, это здорово, сформировать научную картину мира и научить думать. Но если мы говорим, например, о репрессиях, то тут не может быть какого-то показушно-объективного подхода. Они заслуживают однозначного осуждения. Нужно, чтобы выпускник школы четко понимал, что так нельзя — нельзя убивать. Я искренне надеюсь, что мы когда-то переживем официальный процесс десталинизации. Он должен раз и навсегда поставить точку в этом вопросе.

— Разделяете ли вы общее мнение о том, что нынешние школьники «ничего не знают о войне»?

— Мы зря их недооцениваем и думаем, что они ничего не знают. Знают они и Жукова, и Рокоссовского, и Матросова. Они просто не идут на откровенность, когда им в лоб задаешь эти вопросы. Это нормально. Это юношеский максимализм или стеснительность. Другой вопрос, появилась ли у них потребность узнавать больше? Ищут ли они новых ответов на вопросы? А главное — сформированы ли у них четкие этические нормы, гуманистические ценности? Понимают ли они, что главная ценность — это человеческая жизнь, ее утрата — невосполнима, и никакая идеология не может быть превыше нее? Школа должна разбудить интерес к этим вопросам. А знаете, почему я утверждаю, они знают больше, чем мы о них думаем? Они, например, задают вопрос про Зою Космодемьянскую: правильно ли она поступила? Получается, что знают об этой истории, и довольно подробно. Мы, кстати, в свое время даже не могли об этом подумать. А ветераны — они просто испытывают шок, когда им такие вопросы задают.

— Так, получается, мы говорим с ними не на том языке? Чем можно пробудить интерес школьников к истории и Великой Отечественной войне, в частности?

— Надо знать, с какой аудиторией мы говорим, надо быть для них интересными. А вот пафосных слов не надо: все они прекрасно понимают. Если ветераны идут в школу, так пусть расскажут, как они пережили эту трагедию, как рыли землянки, как укрывались от бомбежек, как ели траву и хлеб с мякиной, как получали карточки. Это к вопросу о том, чего не хватает в школе — истории родного края, регионального компонента. Но когда в класс приходит озабоченный патриот-общественник, дети его не слышат и не понимают. Даже мы, 40-летние, устареваем с точки зрения общения с ними: они не сидят ни в «Твиттере», ни в «Фейсбуке», они даже не смотрят «Ютуб». Когда я говорю ребятам, что приходят в музей, про «Ютуб», они делают круглые глаза и говорят: «Че это за фигня? Он давно устарел!» Для них это тот же телевизор. Им нужны живые, семейные истории — это тоже к вопросу о том, чего не хватает в школах.

Фото Валерия Войдакова

— Например, какие?

— Например, реальная история о том, как мать вместе с другими жителями пряталась от немцев в болоте с двумя детьми. Когда заплакал младший ребенок, она его убила, чтобы спасти старшего и остальных людей. Вот это и есть война, про какую войну рассказывать, если не про эту? Мы детей оберегаем от этого, как мать укутывает ребенка и бережет, чтобы не продуло. А потом малейший сквозняк — и вплоть до революции, потому что мы не приучены к самостоятельности. За рубежом детям с младших классов рассказывают о такой войне и таких трагедиях.

— Вы имеете в виду, что той войны, о которой уже все сказано, — ее у нас достаточно в общественном пространстве?

— Я бы сказал, ее слишком много. Когда детям в игрушки играть? Как начинается у них с февраля военно-патриотический месячник, так потом весь год и идет: ветераны приходят, шпарят по 20 занятий. Они считают, что чем больше ходят в школы, тем лучше. Априори считается, что если что-то связано с войной, это хорошо. Если человек приходит в школу и говорит: «Я хочу провести урок мужества», то ему отвечают: «Велкам, прекрасно!», и ему все двери открыты. Неважно, даже если он шарлатан или закоренелый сталинист. Как мне кажется, сейчас война — это прибежище ретроградов: ее никак не хотят отпускать закоснелые и косноязычные общественники. Тогда как нам пора набраться мужества и сказать: «Ребят, не надо. Уже слишком много». Должна быть ненавязчивость: те же военные музеи и клубы по интересам — пусть они будут, но человек придет туда добровольно. Не нужно компьютерщика или музыканта наряжать в форму. Профессиональный военный — это элита, и не нужно принижать этот статус. Вообще, дети понимают, что многие говорят о войне неискренне. Когда их собирают битком в актовый зал, они потом рассказывают мне, зачем это делается: «Сходи, послушай, пятерку получишь». Но так они только теряют интерес к истории. Им нужен или уникальный материал, или хороший оратор, или и то и другое сразу. Им нужно то, что еще не рассказано.

— Есть ли в России на государственном уровне определенный «налет пропаганды» и выстраивания исторической памяти, когда речь заходит о войне?

— В учебниках — нет. А в общественном пространстве и СМИ — да. Есть попытка навязать единую интерпретацию исторических событий и однобокий патриотизм. Но любви к Отечеству нельзя научить, она может сформироваться только на основе глубоких личных переживаний. Да и как он может сформироваться, если мы до сих пор замалчиваем столько фактов? Как можно спрятать собственное прошлое? Учитель и учебник должны рассказывать правду, какой бы она ни была. А дальше — вопрос интерпретаций. Любимым словечком Сталина было «фальсификация»: про тех историков, кого он не любил, говорили «фальсификатор». Но надо понимать, что есть фальсификация, а есть интерпретация. Школьник должен отличать целенаправленное искажение фактов от альтернативной трактовки, на которую у каждого есть право.


Виктор Кладов окончил исторический факультет Пензенского государственного университета имени В. Г. Белинского в 2002 году. Начал преподавать на четвертом курсе университета в школе №221 города Заречного. Пять лет работал в школе, сейчас занимается краеведением и музейной деятельностью в Заречном, автор проекта и книги «Возвращение в Селиксу».

* Н. Загладина Всемирная история: XX век. Учебник для школьников 10–11 классов

Материалы по теме
Мнение
12 июн
Лев Шлосберг
Лев Шлосберг
Написал открытое письмо по конституционному законодательству и государственному строительству Андрею Клишасу
Комментарии (1)
Мы решили временно отключить возможность комментариев на нашем сайте.

«Войны уже слишком много»

Схожая мысль, помнится, была в 60-е годы у Ильи Эренбурга в книге "Люди, годы, жизнь".

Стать блогером
Свежие материалы
Рубрики по теме
Вооруженные конфликтыИстория
Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ,
ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ, ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
Нам нужна ваша поддержка
Мы хотим и дальше давать голос тем, кто прямо сейчас меняет свои города к лучшему: волонтерам, предпринимателям, активистам. Нас поддерживают благотворители и спонсоры, но гарантировать развитие и независимость могут только деньги читателей.
Ежемесячно
Разово
Сумма
100
200
500
1000
2000
Нажимая на кнопку «Поддержать» вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности
Отправить сообщение об ошибке/опечатке
× Закрыть
Ваше сообщение было отправлено администратору. Спасибо за вашу внимательность!