Межрегиональный интернет-журнал «7x7» Новости, мнения, блоги
  1. Кировская область
  2. Кто мечтал о розах

Кто мечтал о розах

Дмитрий Плотников
Дмитрий Плотников
Добавить блогера в избранное
Это личный блог. Текст мог быть написан в интересах автора или сторонних лиц. Редакция 7x7 не причастна к его созданию и может не разделять мнение автора. Регистрация блогов на 7x7 открыта для авторов различных взглядов. Источник

Отринул жертву Аполлон — 
Она пригожей Дионису; 
Европа возродится снизу: 
AMOUR! ABSINTHE! REVOLUTION! 

Прав подрывной наш элемент, 
Он состоит из крайне-правых; 
Европе молодой по нраву: 
AMOUR! REVOLUTION! ABSINTHE! 

Вас фасцинирует гламур? 
Но что гламурнее Фашизма? 
Влекут Европу к Новой Жизни: 
ABSINTHE! REVOLUTION! AMOUR!

 Р.Б.

Он прожил 102 года. В шестнадцать он сбежал из дома, чтобы завербоваться во французский иностранный легион. Он провёл четыре года на Западном фронте, унеся с него на память четырнадцать шрамов от ранений и, в качестве ответного дара, оставив в грязи Фландрии кусок пальца. Он открыто критиковал нацистов. Даже под конец войны, окончательно потеряв берега, и, отправляя в концлагеря германских принцев, они не посмели его тронуть. Он состоял в переписке со всей интеллектуальной Европой. Он ел ЛСД с Альбертом Хоффманом и мескалин с Олдосом Хаксли. Он – Эрнст Юнгер. Показавший, что настоящему консерватору нужно действительно всё.

 

 

Человек.

Эрнст Юнгер-старший был доктором философии и старался дать сыну приличное образование. К сожалению или к счастью, в понятие приличного образования у него вкладывалось не только сплавление отпрыска в элитную школу, но и регулярные пояснения «за жизнь», которые во многом повлияли на Юнгера-младшего. Поэтому отец не сильно удивился, когда сын сбежал в 1913-ом году из закрытой школы, самостоятельно добрался до Марселя и, завербовавшись в Иностранный легион, отбыл в Алжир. Вернуть его удалось лишь благодаря дипломатическим каналам. После этого два Юнгера заключили джентльменское соглашение: понимая, что сыну нужен приключенческийbankroll, отец соглашается с его желанием жить в стиле панк, но только после поступления в хорошую alma mater.

Договор выполнили оба, в декабре 1914-го Юнгер-младший поступает в Гейдельбергский университет, где в своё время учились Менделеев, Миклухо-Маклай и Гегель, и сразу же завербовывается добровольцем в 73-ий Ганноверский. Мировая война, как-никак. Отец сыном гордится, и соглашение выполнил, и Родину, любовь к которой Юнгер-старший прививал отпрыску с детства, в её самый славный час не оставил. Проведённые в окопах четыре года стали для дальнейшего творчества Эрнста так же важны, в какой мере важной для Зеда оказалась попытка отоварить Марселлоса.

Попадает рядовой Эрнст Юнгер на Западный фронт. На тот самый, который без перемен. Благодаря редкому сплаву личного мужества и развитого интеллекта быстро выбивается из рядовых в командиры.

С самого первого дня, когда прибывший в Шампань взвод Юнгера попал под обстрел, он не выказывает никакого страха перед войной. Никакого отвращения. Совсем. Он ловит от происходящего кайф. Желание потереться спинкой о грань жизни и смерти, нюхнуть забористую дорожку пороху будет преследовать его не только на фронте, а вообще всю жизнь.

Что, кстати, отличает его от другого классика фронтовой прозы, тонко чувствующего Ремарка, который, пробыв на фронте полгода, словил пулю в своё потерянное поколение и отбыл в госпиталь, откуда и причитал об ужасах застоя на отдельно взятом фронте.

Попав в окоп, Эрнст сразу видит, что современная (да и вообще любая) война далека от романтики и героизма. Несмотря на холод, грязь и периодически пролетающие мимо фрагменты человеческих тел, Юнгер принимает окружающую действительность с мужеством древнегреческого стоика. Жить трудно не значит жить грустно, не правда ли? Фронтовые дневники сохранили для нас великолепнейший эпизод его мировосприятия.

— Послушай, это как в Перте?

К моему огорчению он каждый раз отвечал, небрежно махая рукой:

— Ничего похожего!

Когда же обстрел усилился настолько, что наша глиняная скамья под ударами черных чудовищ заходила ходуном, я снова заорал ему в ухо:

— Теперь-то уж точно, как в Перте?

Коль был честный солдат. Он сначала поднялся, испытующе поглядел во все стороны и к моему удовлетворению прорычал:

— Теперь скоро!

Его ответ наполнил меня глупейшей радостью, предвещая мне первый, настоящий бой!

Разумеется, с таким подходом и образом жизни наш Эрнст уже очень скоро принял в своё тело немного союзного свинца. В отличие от богемных литераторов, вынесших мозги всем инстанциям прошением о скорейшей демобилизации, Юнгер вырабатывает для себя схему «ранение-госпиталь-фронт». Если верить его дневникам, дырки на шкуре зарастали буквально как на собаке, за две-три недели. Впрочем, возможно это хитрая шифровка от врачей, которых он всячески обувал, желая вновь дорваться до свежего англо-французского мяса.

На войне в характере Юнгера проявились черты типичного римского гражданина, стремящегося быть мудрецом и воином. Он получает ордена, переживает гибель товарищей. В 1917-ом, поддавшись модному веянию, Юнгер записывается в death squads той войны – штурмовые группы.

Обвязавшись гранатами (чтобы взорваться, если противник в него попадёт), он вместе с другими, такими же отбитыми персонажами штурмует английские и французские окопы. Иногда, для разнообразия, разбавляя их австралийскими, канадскими и новозеландскими.

Оттуда Эрни возвращается перемазанный грязью, кровью, чужими внутренностями и с очередной дыркой в очередной части тела. Почти всегда с упоительной историей вроде забитого насмерть в ближнем бою противника. Каской.

В свободное время парень читает древнегреческих и немецких классических философов, полемизируя с ними в письмах к отцу. Наблюдает за насекомыми, птицами и растительным миром окружающей его окопной действительности. Вот и думай теперь, то ли его сознание сделало бытие приемлемым, то ли бытие сформировало такую неординарную личность.

К вящему неудовольствию Юнгера война заканчивается. Однако, на площадях и переулках новой страны, Веймарской республики, начинают собираться митинги коммунистов, отстрел коих в тогдашней Европе был делом богоугодным для каждого консервативного мужчины в самом расцвете сил. Юнгер присоединяется к «Стальному шлему», организованной политической группировке бывших фронтовиков, проникнутых прусским духом. И пробует себя в новой роли, политика и селебрити, оказывавшего большое влияние на интеллектуальную жизнь Интербеллума.

Его военная карьера – то, что ни в коем случае не следует упускать, говоря о творчестве Юнгера и его политических взглядах. Вся его философия автобиографична, он, в принципе, позиционировал её как интеллектуальные дневники. Звучит как описание к блогу очередной tumblergirl, но такой уж был человек, пафос ему более чем простителен.

Именно война сделала Юнгера тем, кем он был. Пройдя через огненно-грязевой катарсис, Эрнст огранил свою философию. Война вообще давала импульс великим умам. Сократ из своей службы в фаланге вынес не только любовь к товарищам по оружию, согласитесь.

Суть тут даже не в военном быте, а в том, как эта война воспринималась. Первая Мировая Война для немцев тогда была всем. Это война войн, в которой немцы рубились за респект, а не за футболку. Целью был не банальный передел влияния или колонии, а победа над английским буржуазным духом. Мол, нация воинов наконец-то нащупала своё брутальное Дао и сейчас всем покажет. Дао оказалось не то, и уже в первую зиму немцы ели брюкву и ворон. Грустно, да. Но не так грустно, как Веймарская республика.

Посмотрев, как на германской земле реализовали парламентаризм, Юнгер становится еще более правым и приходит к выводу о необходимости национальной диктатуры в отдельно взятой стране. Именно в двадцатые создаются его основные политические произведения, которые в следующем десятилетии пройдут через огранку. Опять же, ввиду того, что немцы старательно запарывают всё и вся, за что решились взяться.

Юнгер верил в благость сочетания национализма и диктатуры, пока не увидел воплощение этого сочетания силами НСДАП. Гитлер и его товарищи, поначалу вызывавшие у Эрнста уважение (фронтовики, националисты), теперь раздражают и раздражают очень. Нацистов в своей публицистике Юнгер начинает всячески козлить.

К 1933 он уже зовет их «отвратительными мужланами», способными лишь на факельные марши в униформе. Предложение занять одну из лидирующих позиций в предвыборном списке НСДАП он отверг по причине нежелания «поддерживать шестьдесят тысяч идиотов». Короче говоря, отношения с новым режимом у философа сразу сложились непростые и многогранные, аки алмаз. Эрнст был настоящим консерватором, а представить себе консерватора, в чью эстетическую картину мира вписывались бы толпы рабочей молодежи, довольно сложно. Да и Господь бы с ней, с рабочей молодежью, но она ещё и обряжена в форменные рубашки и дедушку горчичных скинни-джинс.

«Этот гауляйтер из Ганновера, как его…» — вспоминает 101-летний Юнгер потом, в одном из интервью. Обращается за помощью к жене, но она говорит, что не в её привычках запоминать имена подобных людей. — «Ну, он и говорит Гитлеру: «Так больше нельзя, книгу нужно запретить». Гитлер ответил, что это не обсуждается». Слава богу, мы с ним так ни разу и не увиделись. Этого еще мне не хватало». Австрийского парня он не любил и считал недоразумением истории.

Нацизм нацизмом, а война по расписанию — с началом новой мировой мясорубки Эрнста призывают в армию, где почти всё время проводит в оккупированной Франции, выбравшись однажды с инспекционной поездкой на Восточный фронт.

В Париже он общается с местной богемой, спорит и дискутирует, а так же много ругается на Селина, в основном эпистолярно. Больно уж тот Юнгеру не нравится. Единственное, что омрачает Вторую Мировую для него, это смерть сына, Эрнста Юнгера-самого младшего.

Послевоенные отношения с союзниками сложились в целом нормально, книги его вновь разрешили издавать уже в начале пятидесятых. Юнгер был всегда открыт для обратной связи и активно переписывался со многими своими читателями. Одним из которых был забавный швейцарский ученый Альберт Хоффман, который и предложил Эрнсту опробовать недавно синтезированный им ЛСД. Имея опыт совместной мескалиновой вечеринки в компании Олдоса Хаксли, Юнгер согласился. Собрались, притушили лампы, включили музыку, скушали. Философ сравнил ЛСД с домашним котом, а мескалин с тигром, и сказал, что препарат позволил ему лишь потусоваться у ворот мистического бытия, однако зайти внутрь и выпить чаю с хтоническими сущностями не получилось.

Хоффман расстроился и сказал новому другу, что он просто не распробовал, и они провели еще несколько вписок подобного рода. Особенно стоит отметить вечеринку у Юнгера дома в 1961-ом, когда, прихватив с собой еще двух ученых, парни продегустировали псилоцибиновые грибы. Юные (на самом деле нет) испытатели не рассчитали с дозировкой, и расширяло их умы всю ночь, причём довольно жестко. Наутро они согласились, что грибы загоняют сознание в какие-то совсем уж Марианские впадины и лучше бы не. Последний раз баловался с веществами Юнгер на свой 75-ый день рождения. На этом он счел проблему изученной и, написав обо всём пережитом книжку, о наркотиках совершенно забыл.

Последние три десятилетия жизни он посвятил путешествиям, дневникам и любимой жене. Она была его постоянным собеседником, в диалогах с женой Юнгер и создавал свои дневники, раскрывавшие философскую сторону его творчества. По саду много гулял. Часто поносил современных ему правых, не жалея образных и метафоричных выражений. К ста двум, видимо, надоело.

Он жил одновременно и как герой пафосных националистических агиток, и как Сид Вишез. В отличие и от того, и от другого, пожил долго и пережил много. Вот уж правда попробовал всё.

Теперь стоит сдвинуть очки ближе к кончику носа и взять тон на октаву академичнее, потому что мы начнём разговор о самом главном продукте этой жизни – юнгеровской философии.

Где-то она была современной и своевременной, а где-то предвосхитившей себя. Поэтому оставим рабочих и их гештальты скучным социологам, а сами нырнём в дебри вещей куда более захватывающих – консервативной революции и её главной предпосылки, фронтового национализма. Это его плевок в вечность.

Наследие.

Консервативная революция как явление выросла из Первой Мировой. Парни возвращались с фронта немного не такие как раньше, что проявлялось как в их мировосприятии, так и в невосприимчивости к старым формам агитации.

Именно отсюда здесь взялась революция, ни к каким социальным экспериментам Юнгер и близкие к нему авторы не призывали. Революция проявилась в формах, которыми они проповедовали консерватизм и причиняли его массам. И Юнгер, и Меллер ван ден Брук предпочитали бренд «младоконсерваторы». Он более прикольный и не содержит в себе взаимоисключающих параграфов, поэтому давайте договоримся на бережку – Юнгер это младоконсерватор, его система ценностей, соответственно, — младоконсерватизм. Консервативная революция же это когда ты в пылу куража и угара творишь этот младоконсерватизм на улицах или на страницах модных интернет-журналов о культуре.

Не то что фронтовика, даже обывателя Германии двадцатых было сложно пронять обычной правой агитацией. Поэтому Юнгер придумывает вещи повеселее и, как следствие, порадикальнее. Консерватизм Юнгера – веселый, шебутной и молодёжный. Искусство социальной демагогии было у правых всегда, но именно Эрни сделал консервативное движение подлинно привлекательным, в первую очередь для молодёжи. Нужно уловить ритм и дух эпохи, сохранять свои движения, но в такт новой музыке. Консерватизм полон свинга, главное его раскрыть.

Посмотрев вокруг, он понял, что бледные (впрочем и розовощекие тоже) юноши со взором горящим идут либо в ультраправые, либо в ультралевые, а вот молодых либералов в экосистеме не наблюдается. Понял он и то, что в ультралевые молодняк идет не из увлечения идеями Маркса, а из желания творить жёсткое околополитическое порево. А значит и консерватизм должен стать таким же.

Раньше было как, наедались, например, неаполитанские крестьяне либертой и эгалитой за год и шли лупить по заднице своих и французских якобинцев. Да что Неаполь, Ижевско-Воткинский полк армии Колчака состоял, как нетрудно догадаться, из рабочих Ижевского и Воткинского заводов. Но это всё люди серьезные, на ноги вставшие и нуждой припёртые. А Юнгер свою ставку делал на молодёжь, которая всё революционное очень любит. И понял, что сначала они «Коловрат» слушают и «Ромпер Стомпер» смотрят, а потом Эдмунда Бёрка читают, потому что культурный код уже задан.

Стоит упомянуть и о том идеологическом материале, вокруг которого Эрнсту пришлось выстраивать свои идеи.

Немецкий национализм всегда был в дружной семье национализмов чем-то вроде умственно неполноценного младшего брата. Он вырос из национального унижения Йены и укрепился с национальным унижением Версаля. Немецкий национализм строился вокруг «ууу, отомстим».

Поэтому Юнгер и вбрасывает идею о рождении нового, фронтового национализма. Мол в окопах рождается новая общность, построенная на аристократическом, а не плебейском равенстве. Равенстве индивидуальностей. И это вновь возвращает нас к странному сочетанию «консервативная революция». Несмотря на явно консервативный (т.е. элитарный и иерархичный) дух движения, оно радикально отличалось от старого прусского патриотизма.

Уже в двадцатых Юнгер понял, что из идеологии Вольтера либерализм постепенно становится идеологией мальчиков в горчичных скинни-брюках. На либерализм он взваливает вину за возникновение комми: распустились, мол, со своим рассудочным мировоззрением. Коммунистов Юнгер жалел как, быть может, кроманьонцы жалели питекантропов. Вроде и слишком лишние, и сами виноваты, но печально, печально, что вымирают, да. А либералы были главными врагами. Потому что именно они основатели секты прогресса, несущей в Юнгеров мир распад и разложение.

Как и нацизм, либерализм для нашего Эрни неприемлем эстетически. Невкусно. И дело даже не в аскезе, которая должна сопровождать Дао консервативного революционера, про это Юнгер ничего не говорил и к нищенству сторонников не призывал.

Дело в другом. При феодализме, например, понятием была поговорка «всяк сверчок знай свой шесток», соблюдение отношений вассал-сюзерен, короче говоря, иерархия. В эпоху национальных государств понятием были национальные же интересы и немножко религия. А либерализм превращал в понятие бабло, которое понятием быть не может, ибо не самодостаточно.

Вот из всего этого и вырос младоконсерватизм. Идея, которую чем только ни называли. И протофашизмом, и фашизмом, и ещё одной предтечей нацизма и просто каким-то особым третьим путём, вроде национал-синдикализмов и национал-маоизмов. Нет, друзья. Младоконсерватизм это консерватизм. Переодевшийся из фрака в мундир со споротыми знаками различия.

Еще Бёрк говорил, что быть консерватором, значит не принимать изменения, не происходящие органическим путём. Младоконсерватизм с его консервативной революцией это попытка наиболее остро и радикально противостоять прогрессизму с его линейной идеей времени. Это периодическийreboot общества, слишком увлёкшегося всяческой левацкой дичью. Иногда приходится браться и за оружие врага.

Юнгер это философская система в себе, интересный вне зависимости от отношения к его взглядам. Порой окружающая действительность так напоминает нам безумие Веймара с разнообразными кандидатами на роль бесноватого ефрейтора и разнообразным же к ним отношением.

А если и не напоминает, то Юнгер — это человек, во времена более благословенные, нежели наши, явно превратившийся бы в героя эпоса и легенды. Сам свою жизнь завернувший в хитрый солёный Гордиев брецель. Который сам же и распутал, не прибегая к топорным методам Александра Македонского. Умом. Потихоньку.

 

Оригинал

Материалы по теме
Мнение
10 фев
17
Иван Перминов
Иван Перминов
Дом дружбы народов или теплое место для местных чиновников?
Мнение
19 мар
Сергей Балабаев
Сергей Балабаев
Тот генерал, который не стрелял
Комментарии (0)
Мы решили временно отключить возможность комментариев на нашем сайте.
Стать блогером
Новое в блогах
Рубрики по теме
Вооруженные конфликтыРазмышленияВластьИсторияПолитикаОбщество
Заполняя эту форму, вы соглашаетесь с Политикой в отношении обработки персональных данных
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ,
ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
ПРОДОЛЖАЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ САЙТОМ, ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО ВАМ УЖЕ ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ
Нам нужна ваша поддержка
Мы хотим и дальше давать голос тем, кто прямо сейчас меняет свои города к лучшему: волонтерам, предпринимателям, активистам. Нас поддерживают благотворители и спонсоры, но гарантировать развитие и независимость могут только деньги читателей.
Ежемесячно
Разово
Сумма
100
200
500
1000
2000
Нажимая на кнопку «Поддержать» вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности
Отправить сообщение об ошибке/опечатке
× Закрыть
Ваше сообщение было отправлено администратору. Спасибо за вашу внимательность!