Пока федеральный центр тратит триллионы на оборонную промышленность, регионы РФ один за другим сталкиваются с падением доходов. Страдают даже субъекты, которые исторически привыкли обеспечивать себя сами. Экономический обозреватель Борис Грозовский рассказал «7х7» о причинах слома бюджетной системы в регионах и неизбежных последствиях этого кризиса для обычных граждан.
Где начинается кризис: на уровне федерации или в регионах?
— Кризис начинается в регионах. Дело в том, что доходы региональных бюджетов зависят от двух ключевых источников.
Первый источник — это налог на прибыль компаний, большая часть которого идет в местную казну. Во время военных действий этот налог вырос. Надбавку — дельту — центр отправил в федеральный бюджет. Но это небольшая часть, основной массив налога по-прежнему идет в регионы. Соответственно, когда крупные компании в разных отраслях — нефтянка, газ, металлургия, нефтехимия, уголь и так далее — чувствуют себя плохо, региональные бюджеты очень быстро теряют свои доходы.
Второй источник для региональных бюджетов — НДФЛ. Этот налог сейчас более стабилен, но из-за него местная казна тоже оказывается очень чуткой к конъюнктуре (обстановке на рынке — прим. ред.). Как только у людей замедляется рост доходов, регионы ощущают это почти сразу. То же самое происходит, если смотреть не только на промышленность, но и на сферу услуг: ресторанный бизнес, гостиницы, торговлю. Все эти отрасли сильно зависят от экономической ситуации, и их прибыль колеблется вместе с ней.
Есть еще один важный аспект. Расходы федерального бюджета людям видны плохо — это какие-то далекие мегастройки, крупные инфраструктурные проекты или траты на оборону. У регионов же расходы находятся фактически «на земле». Это то, что каждый человек ощущает непосредственно. В 2025 году доля социальных расходов в региональных бюджетах скакнула с 55% до 57–58%. Получается, что больше половины всех денег на местах уходит на образование, здравоохранение и выплаты бюджетникам. В то же время расходы на персонал в этих сферах в реальном выражении снизились в регионах на 4-5% в 2025 году, прошли массовые сокращения.
Что происходит с налогом на прибыль — одним из ключевых источников богатства регионов?
— С ним все не очень здорово. Совокупные прибыли российских предприятий снижаются уже третий год подряд. В 2024 году общая прибыль упала на 7%, в 2025-м — еще на 4%, в 2026 году снижение продолжается. Соответственно, сокращается и поступление налога на прибыль в местную казну.
Особенно сильно это бьет по тем отраслям и регионам, которые привыкли быть донорами и рассчитывали на стабильно большие доходы. До весеннего обострения на Ближнем Востоке в этом году очень резко просела прибыль в нефтегазовом секторе. Сильнейшее снижение налога на прибыль испытали Тюменская область, Ямало-Ненецкий и Ханты-Мансийский автономные округа, Оренбург и Сахалин.
Дальше по цепочке упали доходы металлургов. Это ударило по Иркутской области и Красноярскому краю, а также по Вологодской области, где работает «Северсталь».
Хуже всего дела обстоят у угольщиков. Отрасль столкнулась с тяжелейшим кризисом сразу по нескольким причинам. Серьезно снизился экспорт, упали мировые цены и спрос на российский уголь. Вдобавок ко всему резко вырос железнодорожный тариф. Уголь для РЖД — базовый груз, на который приходилось около четверти всех железнодорожных перевозок. Раньше низкие тарифы на транспортировку угля удерживались за счет субсидий из федерального бюджета. Когда в центре ситуация ухудшилась, деньги на эти субсидии железнодорожникам давать перестали, и РЖД было вынуждено поднять внутренние тарифы. Для угольщиков экспорт при таких транспортных расходах стал невыгодным. Прямое следствие этого: если три года назад доходы регионального бюджета Кузбасса превышали 313 млрд рублей, то по итогам 2025 года вышло меньше 200 млрд. В 2026 году бюджет региона может составить в районе 170–180 млрд рублей, а некоторые прогнозы предвещают падение до 160 млрд.
Как меняются экономические приоритеты регионов в связи с падением их доходов?
— Власти пускают под нож капитальные затраты и стройки. То есть замораживается строительство дорог, новых школ, детских садов, больниц и диспансеров. По тем объектам, которые уже строятся, выплаты частным фирмам по госконтрактам задерживаются, а значит, обычные рабочие на местах месяцами не получают зарплату
Следующий шаг экономии — сокращение бюджетников. К этой мере еще с прошлого лета были вынуждены прибегнуть Москва с Подмосковьем, Кузбасс и многие другие регионы. Как правило, речь идет о скрытом снижении численности чиновников и персонала. В основном это достигается за счет естественной текучки: на места людей, которые уходят сами или выходят на пенсию, перестают нанимать сотрудников. Где-то объединяют ставки, где-то убираются пустующие вакансии. За счет таких манипуляций регион может продемонстрировать федеральному Минфину сокращение штата на 10, 12 или даже 15%.
Когда не хватает даже этого, регионы начинают урезать социалку. Прошлой зимой и весной произошло несколько громких случаев, когда местные власти объявили о сокращении субсидий на оплату детских садов, причем затронуло это даже семьи участников “СВО”. На местах сразу поднялась волна негатива. В ряде регионов под давлением общественности субсидии вернули, но где-то чиновники развели руками: извините, денег нет, платить нечем.
Проблема еще и в том, что регионы были вынуждены спрятать в социалку огромные военные расходы. Москва требует от губернаторов выполнять план по привлечению контрактников, и главы постоянно повышают планку единовременных выплат при подписании контракта. Сейчас, в отличие от 2023, 2024 и даже большей части 2025 года, мы четко видим: свободных денег на эти цели у региональных бюджетов не осталось.
У регионов осталась возможность для развития новых технологий или главная задача — выжить?
— Какие-то деньги на инвестиции и инновации в бюджетах остаются. Даже Кузбасс находит средства на курорт Шерегеш и продолжает выделять деньги на строительство дорог к новому химическому кластеру. Но о том, чтобы жировать, речь давно не идет.
Достаточно посмотреть на показатели 2025 года. Доходы регионов номинально все-таки чуть-чуть выросли — на 4%. Но это меньше уровня инфляции, то есть в реальном выражении, в отличие от федерального бюджета, доходы регионов сократились. При этом расходы на местах выросли сразу на 9%. Разницу нужно чем-то покрывать, а федеральный центр целенаправленно сокращает и трансферты, и выдачу бюджетных кредитов.
Коммерческие займы приходится очень быстро рефинансировать, они безумно дорогие и ложатся на местную казну колоссальным бременем. Такой региональный долг становится экстренным средством в ситуации, когда все уже горит и нечем платить зарплаты бюджетникам. Так было в Мурманске нынешней зимой и в начале весны, когда рабочие на строительстве онкодиспансера не получали деньги три-четыре месяца. Они начали стучать касками, как шахтеры на Горбатом мосту в Москве в 1990-х, требуя свои выплаты.
Как власти в регионах будут преодолевать бюджетный кризис?
— Сейчас идет много разговоров о повышении региональных налогов на имущество. Обычных граждан, владеющих одной квартирой, это, скорее всего, не коснется. Но государство обязательно придет к тем, кто владеет более чем двумя объектами недвижимости или зарабатывает на аренде.
Также регионы будут пытаться пополнить казну за счет повышения местных акцизов и пересмотра налога на имущество юридических лиц.
В последние месяцы на фоне обострения на Ближнем Востоке рост доходов, который получили нефтегазовые компании, немного скрасил ситуацию для сырьевых регионов вроде Оренбургской, Тюменской и Томской областей, Ямала и Сахалина. Однако июнь, судя по всему, станет последним месяцем, когда нефтегазовый сектор получал сверхдоходы. В региональные бюджеты эти деньги поступят с некоторым лагом, но начиная с сентября этот приток остановится.
У других российских отраслей — металлургии, угольщиков, нефтехимии, строительства — и, соответственно, у зависящих от них регионов никаких сверхдоходов в последнее время не было. Ситуация там остается плохой.
По сути, рост в российской экономике сейчас сохраняется исключительно в сферах, обслуживающих военно-промышленный комплекс.
Правда, прибыль растет еще и там, где тарифы регулируются государством. Например, когда власти повышают плату за электроэнергию, у энергетиков увеличиваются доходы, с которых отчисляются налоги. Но для обычных людей потери от выросших коммунальных платежей полностью перекрывают гипотетическую выгоду.
Принято делить регионы на доноров и реципиентов. Актуален ли этот подход?
— Конструкция с делением на регионы-доноры и регионы-реципиенты сильно изменилась. Это связано с тем, что доля федерального бюджета в совокупных доходах и расходах всей бюджетной системы выросла почти в полтора раза.
Если посмотреть на первый квартал — а в начале года дела у регионов обычно идут лучше, чем по итогам года в целом, — год назад дефицитными в первом квартале были 46 регионов, а сейчас уже 56. То есть, доля субъектов, способных свести свой бюджет без дефицита, заметно уменьшилась.
Привычная модель ломается. Раньше трудности возникали, как правило, у слаборазвитых, аграрных регионов. Сейчас ситуация обратная. Последние два года промышленность стагнирует, и на этом фоне сильно упало поступление налога на прибыль. В результате самые большие проблемы испытывают как раз те регионы, которые традиционно являлись донорами: нефтегазовые, металлургические, угольные и субъекты с развитой обрабатывающей промышленностью.
Среди них, например, Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий автономные округа, Оренбургская область. Гигантский дефицит зафиксирован у Москвы и Московской области, поскольку в столице зарегистрирована вся крупная нефтянка, и там находятся центры прибыли компаний, которые физически добывают сырье в других местах. Тяжелая ситуация складывается в Архангельской, Мурманской, Томской и Иркутской областях. Здесь важно уточнить: речь идет именно о региональных бюджетах, а не о бюджетах отдельных городов.
В Кемеровской области региональные доходы обрушились. Если смотреть просто на номинальные показатели, они снизились в полтора раза, а с поправкой на инфляцию упали почти в два раза — и это в регионе, который привык обеспечивать себя сам. В Вологодской и Волгоградской областях быстро скакнул долг, увеличился дефицит, который в короткие сроки достиг рекордных величин — где-то 15%, а где-то 20–30% от объема собственных доходов.
Кроме того, теперь в российской бюджетной статистике учитываются и оккупированные территории. С ними общая картина выглядит еще более показательно: по одному из прогнозов, в этом году лишь 10–15 территорий на всю страну смогут свести бюджет с профицитом.
Какие регионы выигрывают от военных действий, а какие проигрывают?
— От войны выигрывают регионы двух типов.
Первый — изначально бедные регионы с высоким уровнем безработицы. Во многом это национальные республики, например, Бурятия. На протяжении двух лет мы наблюдаем там уникальную картину: резкий рост банковских депозитов.
Второй — места с сильно развитым военно-промышленным комплексом. Это Тула, Ижевск, Пенза и уральские промышленные центры вроде Екатеринбурга и Челябинска. Там сосредоточено производство артиллерии, танков, снарядов и ракет.
Проиграли, в первую очередь, столицы и крупнейшие развитые субъекты: Москва, Санкт-Петербург, Подмосковье. В глубоком минусе оказалась вся современная постиндустриальная экономика, завязанная на услуги. Крупные промышленные и сырьевые регионы пострадали от санкций и потери рынков. Вологодская область столкнулась с тяжелой ситуацией на «Северстали», Волгоградская — с проблемами в гражданском машиностроении. Иркутск теряет на металлургии и энергетике, а Сахалин — на падении доходов от нефти.
Какой главный миф про региональную экономику существует в обществе?
— Основное заблуждение — вера, что где-то существует региональная глубинка, способная жить независимо от процессов в стране. Эдакая провинциальная идиллия на полном самообеспечении: своя картошка, зелень, куры, фрукты. Людям кажется, что в деревнях и малых городках есть параллельная экономика, которую не касаются санкции, падение прибыли предприятий, сокращение прямых инвестиций.
Это иллюзия, будто бы большие группы населения могут спрятаться, уйти в тень, учить детей на дому, существовать за счет огорода, ходить в магазин от силы пару раз в месяц и оставаться полностью отрезанными от общероссийских трендов.
Ничего подобного в реальности нет. На этих людях точно так же сказывается общий рост цен, конкретно сейчас — дефицит бензина вместе с его удорожанием на местах. Последние годы по жителям сильнее всего била потребительская инфляция, которая в реальности гораздо выше цифр Росстата. Инфляция особенно болезненна для бедных слоев населения, у которых доля расходов на продукты питания в структуре трат максимальна. Чем человек беднее, тем выше для него была инфляция все это время. Никакой автономии от государства, о которой так любят рассуждать некоторые исследователи регионов, в действительности не существует.
