Где женщинам на Руси жить хорошо. Рейтинг качества жизни россиянок

Содержание

Глава 1. Причины благополучия и бедности: судьбу россиянки определяет география
Глава 2. Экономика неравенства: в среднем женщины в РФ зарабатывают на 31% меньше мужчин
Глава 3. Статистика выживания: официальные данные не отражают реальный масштаб насилия в отношении женщин
Глава 4. Чем позже и меньше, тем лучше: женщины откладывают рождение детей
Глава 5. Акушерское насилие — слепая зона государства: 12 обвинительных приголовов за восемь лет
Глава 6. Опора вне государства: низовые фем-инициативы как способ защиты прав женщин
 

Причины благополучия и бедности: судьбу россиянки определяет география

Наведите курсор на регион, чтобы узнать, на чем основана его оценка. Карту можно приблизить, используя кнопки в нижнем правом углу.

Зона высокого риска

Последнее место в рейтинге «7х7» заняла Республика Тыва. Вместе с ней в группу аутсайдеров с общей оценкой «Очень плохо» вошли Забайкальский край, Бурятия и Амурская область.

В сравнении со средним по России, в этих регионах женщины чаще рожают в подростковом возрасте (6-10 новорожденных на 1 тыс. девушек 15-17 лет против 4), реже заканчивают девять классов школы (3-5% против 2%), раньше умирают (средняя ожидаемая продолжительность жизни 73-76 лет против 78).

Главным фактором, который опустил эти четыре субъекта на нижние строчки рейтинга, стал высокий уровень насилия. Масштаб преступности в целом ударил и по безопасности женщин. Доля изнасилований в этих регионах в разы превзошла среднероссийскую планку: от 55 в Амурской области до 206 в Тыве на 100 тыс. мужчин при среднем значении 47. Количество женщин, пострадавших от любых преступлений, продемонстрировало полуторакратный отрыв от среднего по стране — от 1249 в Тыве до 1493 в Бурятии против 866 случаев на 100 тыс. женского населения.

В то же время регионы из самого низа рейтинга мало отличаются от остальных по расходам на базовые потребности или по бытовой нагрузке на женщин. Например, в Бурятии на потребительскую корзину уходит 40% средней женской зарплаты. Точно такую же долю потратит жительница Ярославской области из группы «Нормально». А в Брянской области (оценка «Хорошо») тот же набор составляет еще большую долю зарплаты — 47%

Ситуация с домашними делами в регионах-аутсайдерах тоже не выбивается из общей картины. Доля женщин, которые каждый день заняты уходом за детьми, там составляет от 39% до 47%. В более успешных регионах с оценкой «Хорошо» эта цифра почти такая же — от 31% до 46%.

Гендерный разрыв в зарплатах во всех регионах из группы «Очень плохо» выше среднего: от 20% в Тыве до 41% в Забайкальском крае. Однако эти значения не бьют рекорд, так как в Мурманской области и Камчатском крае из группы «Нормально»  мужчинам платят на 45% больше, чем женщинам.

Положение женщин определяется не только гендерными нормами, но и тем, в каких экономических и социальных условиях живет регион. Тыва — один из примеров того, как региональное неравенство усиливается гендерным. Республика годами находится в затяжном экономическом кризисе и считается одним из самых бедных регионов России. Этот регион входит в число лидеров по доле населения за чертой бедности и отличается высоким уровнем потребления алкоголя, согласно данным проекта «Если быть точным». Проблемы особенно сильно отражаются на женщинах: именно на них часто ложится забота о детях и семье, а при отсутствии поддержки им сложнее выйти из кризисных ситуаций. Например, из отношений с элементами насилия или экономической зависимости.

Контрасты «хорошистов»

Оценку «хорошо» получил 21 субъект РФ. Группа получилась разнородной: от Рязанской области, которая вплотную подобралась к «отличникам», до Республики Саха, замкнувшей категорию.

Эти территории не отличаются высокими доходами. Средний заработок женщин в группе составляет 49 тыс. рублей, тогда как в категории “удовлетворительно” — 51,4 тыс. рублей. В то же время женщины в субъектах-«хорошистах» в среднем живут на год дольше, у них меньше риск столкнуться с сексуализированным насилием или стать пострадавшими от любых преступлений, чем в регионах-”троечниках”. Однако это зависит от конкретного места.

Так, место “хорошиста” Саха обеспечили высокие зарплаты, а не уровень безопасности. Женщины там зарабатывают в среднем больше, чем даже в двух регионах-«отличниках» (Московской области и ХМАО). При этом республика занимает пятое место среди всех субъектов РФ по числу изнасилований в пересчете на 100 тыс. мужчин.

Оценку «хорошо» также получила Мордовия. Это один из самых спокойных регионов в стране: республика заняла первое место по безопасности, девушки-подростки там редко становятся матерями. Вместе с этим 3% жительниц Мордовии не окончили девять классов школы, а по зарплатам субъект занимает шестое место с конца.

Оазисы для женщин

Рейтинг «7х7» возглавила Москва. Вслед за столицей самую высокую оценку получили Санкт-Петербург, Ханты-Мансийский автономный округ (ХМАО), Московская область и Ямало-Ненецкий автономный округ (ЯНАО).

В сравнении со средним по России жительницы регионов этой группы дольше живут (79-83 лет), реже рожают в подростковом возрасте (1,3 - 2,9 рождений на 1 тыс. 15-17-летних), чаще получают аттестаты об основном общем образовании (1-2% без него), тратят на еду, одежду и услуги меньшую долю заработка (21-26% от средней зарплаты). За счет хорошего экономического положения гендерные разрывы в зарплатах у этой пятерки субъектов такие же или ниже, чем в половине российских регионов (зарплаты женщин на 20-30% меньше, чем у мужчин).

В эту группу вошли лидеры по реальным средним зарплатам женщин — Москва и ЯНАО: 124,7 тыс. и 114,2 тыс. рублей соответственно. Московские зарплаты в полтора раза выше, чем в самом богатом регионе-«хорошисте» Саха (81,2 тыс. рублей) и в четыре раза превосходят средние доходы жительниц Калмыкии с самой маленькой зарплатой (31,8 тыс. рублей). ХМАО и ЯНАО — ресурсные регионы, основу их экономик составляет добывающая промышленность. Отсюда и высокие зарплаты: в среднем женщины в ХМАО зарабатывают 77,3 тыс. рублей.

Экономическое благополучие регионов-”отличников” напрямую влияет на равенство доходов. Разрыв между зарплатами мужчин и женщин здесь составляет от 20% до 31% — показатель, сопоставимый с лучшей половиной результатов по всей России.

Четыре региона из первой пятерки заметно безопаснее, чем большинство других субъектов РФ. Исключение — ЯНАО, где показатель изнасилований в 1,6 раза выше среднероссийской медианы. Впрочем, по абсолютному числу таких преступлений округ находится на 37-м месте в стране. Большое число изнасилований на 100 тыс. мужчин можно объяснить численностью населения: в небольших регионах единичные случаи сильнее влияют на общую картину и резко задирают итоговый коэффициент.

Несмотря на высокие зарплаты и сравнительную безопасность, в регионах-«отличниках» доля женщин, регулярно ухаживающих за детьми, выше, чем в половине остальных субъектов РФ. В целом по стране этот показатель неоплачиваемого домашнего труда почти не зависит от уровня доходов конкретной россиянки: например, в богатой Москве за детьми ухаживают 35% женщин, а в экономически неблагополучной Тыве — 39%.

— Это традиционная, стереотипная установка о роли женщины, — объяснила данные юристка в области трудовых прав Юлия Островская. — Даже если мужчина и женщина получают одинаковую зарплату, то они чаще всего не делят пополам функции по уходу за детьми. Женщина даже при равных зарплатах с партнером продолжает делать больше работы по дому.

Экономика неравенства: в среднем женщины в РФ зарабатывают на 31% меньше мужчин

Девушка и парень пришли в петербургское рекламное агентство на одну и ту же должность — операторов видеосъемки. Обязанности и нагрузка были одинаковыми. Через год девушка решила уйти: денег не хватало. Терять ценную сотрудницу директор не хотел и с ходу предложил компромисс — поднять ей зарплату сразу в два раза. Обрадованная успехом, девушка осталась и решила поделиться новостью с тем самым коллегой. Но тут она услышала, что ее новая повышенная зарплата была у парня с первого дня работы. Осознав масштаб дискриминации, операторка положила на стол заявление об увольнении и ушла к конкурентам.

Эту историю, произошедшую в 2023 году, «7х7» со слов респондентки рассказала юристка по трудовым правам Юлия Островская. Это один из примеров гендерного разрыва в оплате труда. Во всем мире женщины нередко получают меньше мужчин, даже если выполняют ту же работу и обладают сопоставимой квалификацией.

В России самый большой разрыв между зарплатами мужчин и женщин «7х7» зафиксировал в Мурманской области и Камчатском крае (45%). Островская объяснила такой дисбаланс экономической спецификой Севера. Это промышленные регионы, ориентированные на тяжелую индустрию и вахтовый метод работы. На подобных производствах заняты преимущественно мужчины, чьи заработки существенно выше, в том числе за счет надбавок за суровые условия труда.

Самый маленький разрыв в зарплатах — в Калмыкии (15%) и на Алтае (17%). Во многом это связано с тем, что люди там получают мало вне зависимости от гендера. На финальные цифры может влиять доля теневой экономики, поэтому измерить реальный гендерный разрыв в зарплатах во многих регионах РФ невозможно.

В среднем по миру гендерный разрыв в оплате труда составляет 20%. В показатель входят данные стран, где на законодательном уровне женщинам запрещено работать. Ближе всего к среднему мировому показателю — Ямало-Ненецкий автономный округ (20%), Тыва (20%, жители республики получают одинаково мало и там развит теневой заработок) и Москва (23%).

В среднем по России гендерный разрыв в оплате труда составляет 31%, согласно подсчетам «7х7». Этот уровень зафиксирован в Самарской, Ростовской, Архангельской областях и в Приморском крае.

Дискриминация в оплате труда не зависит от квалификации или опыта работы, она начинается с момента окончания учебного заведения, рассказала Юлия Островская.

— Гендерный разрыв в оплате труда существует во всем мире, но есть страны, которые все-таки продвинулись в решении этого вопроса, — сказала юристка. — В скандинавских странах разрыв в оплате труда составляет 4-6%. 

Один из ключевых факторов трудовой дискриминации — деление рабочих отраслей на “мужские” и “женские”. Например, на вахте мужчина заработает больше, потому что будет задействован в добыче ресурсов или на производстве, а женщина — меньше, так как ей придется работать на кухне или в клининге. В регионах с развитой промышленностью этот порядок сохраняется, только женщины чаще всего задействованы в низкооплачиваемых сферах обслуживания, образования и здравоохранения.

Даже в регионах без явного деления на «мужские» и «женские» сферы разрыв в зарплатах сохраняется. В бюджетном секторе, где работают преимущественно женщины, мужчины чаще занимают руководящие должности. В сфере IT, которая считается высокооплачиваемой, мужчины преимущественно занимают позиции инженеров, а женщины — менеджерок или бухгалтерок.

На разрыв в оплате труда сильно влияет неоплачиваемая домашняя нагрузка. Из-за нее у женщин остается меньше времени и возможностей для построения карьеры. Анализ «7х7» показал, что уровень вовлеченности в уход за детьми вообще не зависит от средних зарплат в регионе. Женщины тратят около 36% своего свободного времени на детей как в Ивановской области (где средняя зарплата составляет 40 тыс. рублей), так и в Чукотском автономном округе (со средней зарплатой 112 тыс. рублей). Помимо этого, женщинам часто приходится ухаживать за больными или пожилыми родственниками.

Даже если у семьи есть деньги на доставку продуктов, клининг или няню, менеджерские функции — выбрать сервис, сделать заказ, проконтролировать выполнение услуги — все равно ложатся на женщину. Мужчины на уход за детьми тратят в три раза меньше времени.

Еще один мощный фактор зарплатного неравенства — рождение детей. Во время декретного отпуска, который обычно берет мать, женщина на время оставляет профессию, теряет квалификацию и большую часть доходов. После возвращения к работе ей приходится совмещать материнство с карьерой. Из-за необходимости отводить детей в сад или школу и забирать их оттуда россиянки чаще выбирают гибкий график или неполную занятость, что напрямую снижает их заработок. Кроме того, матери чаще, чем отцы, берут больничные — это снижает их ценность в глазах работодателей, закрывает путь к премиям и руководящим должностям.

Тренд на включенное отцовство в России развивается очень медленно и затрагивает, как правило, только крупные города. Юлия Островская рассказала, что у молодого поколения родителей нет традиционной установки, будто мужчина не должен заниматься детьми. Скандинавские компании, которые работали на рынке РФ до начала войны в Украине, поощряли отцовские декреты и доплачивали мужчинам за их желание разделить отпуск по уходу за ребенком.

Первая и единственная попытка российской власти законодательно поддержать женщин на рынке труда произошла в 2013 году. Тогда государство запретило работодателям указывать в вакансиях требования, не связанные с деловыми качествами. Например, гендер желаемого сотрудника.

Подразумевалось, что новый закон поможет снизить дискриминацию при устройстве на работу. Однако он не устранил ее причины. На практике женщину могут не взять на работу из-за наличия детей, поскольку работодатель предполагает, что сотрудница будет часто брать больничные. Но настоящую причину отказа соискательница не узнает — скорее всего, компания сошлется на то, что нашла более подходящего кандидата.

Помимо регулирования найма, государство предложило родителям программу бесплатного переобучения. Воспользоваться ею могут не все: она открыта только для тех, кто находится в отпуске по уходу за ребенком до трех лет, и безработных матерей с детьми до семи лет включительно. Главная цель проекта — не борьба с неравенством, а закрытие кадрового дефицита на рынке. По этой причине приоритет отдается только тем профессиям, которых не хватает государству. К тому же обучение проходит на базе университетов, и если у матери нет возможности найти няню, она физически не сможет посещать занятия.

Чтобы минимизировать разрыв в оплате труда мужчин и женщин, государству стоит обязать компании публиковать информацию о зарплатах по должностям и сделать систему оплаты прозрачной. Уже на этапе собеседования соискательницы и соискатели должны понимать, какой диапазон зарплаты предусмотрен на конкретной позиции — от минимальной до максимальной ставки.

Если женщина узнает, что коллега на такой же должности за аналогичную работу получает больше, у нее должны быть понятные механизмы защиты: возможность обратиться во внутреннюю комиссию компании или в суд.

Помимо этого государство должно создать сеть учреждений, помогающих родителям найти няню или соцработника, позаботиться о пожилых людях. Нужны бесплатные группы продленного дня в школах, секции и кружки, чтобы дети были заняты до конца рабочего дня с учетом дороги за ребенком.

Так, Франция (декретный отпуск там длится 16 недель, если рождается первый или второй ребенок) ввела институт сертифицированных нянь, чтобы родители не выпадали из рабочего процесса. Это укрепило демографию — люди перестали бояться рожать детей из-за риска потерять в деньгах.

Стоит поощрять работодателей, создающих среду, где популярно совмещение родительских и трудовых функций. Например, вводящих возможности для удаленной работы, гибкие графики и программы переподготовки родителей, выходящих из декрета.

Кроме этого государство должно менять установки граждан, считает Островская:

— Государственные телеканалы должны участвовать в популяризации образа мужчины, который уходит в декрет. На людей положительно влияет, когда успешные популярные мужчины, как Андрей Малахов, говорят, что взяли отпуск по уходу за ребенком.

Статистика выживания: официальные данные не отражают реальный масштаб насилия в отношении женщин

Положение женщин в регионах определяется не только уровнем их доходов или доступностью детских садов, но и базовым критерием — личной безопасностью. Самым острым проявлением неблагополучия в этой сфере остается физическое и сексуализированное насилие.

Согласно исследованию «7х7», больше всего случаев сексуализированнного насилия в пересчете на 100 тыс. мужского населения зафиксировано в Тыве (206), Астраханской (177) и Курганской (119) областях, а также в Забайкальском крае (107).

Неизвестно, как война в Украине повлияла на уровень насилия в отношении женщин. Хотя в Белгородской области в 2025 году силовики официально зарегистрировали рекордное количество изнасилований (199), в других прифронтовых регионах этот показатель существенно не изменился. Кроме того, в самой Белгородской области рост числа зарегистрированных изнасилований начался в 2021 году. Как отметила в беседе с проектом «Если быть точным» исследовательница полиции Екатерина Ходжаева, зарегистрированных преступлений становится больше за счет изменений в работе силовиков и снижения стандарта доказательств по делам об изнасиловании.

Юристка в области прав женщин Анастасия рассказала «7х7», что высокие цифры часто могут говорить о положительном сдвиге — полиция на местах стала добросовестно регистрировать преступления, а не замалчивать их.

Так, абсолютным лидером по общему числу зарегистрированных изнасилований в период с 2021 по 2023 год стала Свердловская область, где было зафиксировано 923 таких преступления. Возможно, на работу силовиков повлияло то, что в Екатеринбурге с середины 90-х работает кризисный центр «Аистёнок», который борется с насилием.

Изменение подхода полиции к расследованию дел о сексуализированном насилии во многом стало возможным благодаря работе кризисных центров. До пандемии коронавируса и полномасштабного вторжения в Украину НКО сотрудничали с региональными подразделениями МВД, обучая сотрудников работе с домашним и сексуализированным насилием. Активистки предлагали полиции направлять пострадавших в кризисные центры для получения психологической помощи. После начала войны сотрудницы некоторых центров стали бояться общения с силовиками.

Чаще всего преступления против женщин совершают люди из близкого окружения: мужья, сожители, бывшие партнеры, родственники. В длительных отношениях агрессия редко ограничивается одной формой. Как правило, она сочетает физическое, психологическое и сексуализированное насилие. Многие женщины впервые сталкиваются с ним после ухода в декрет, когда теряют в доходе и становятся финансово зависимыми от партнера.

В рейтинге «7х7» не учтены регионы Северного Кавказа и Адыгея, потому что статистики по этим республикам нет. По словам правозащитницы и основательницы проекта «Марем» Светланы Анохиной, местные жительницы боятся писать заявление в полицию.

— У женщин часто нет физически возможности обратиться за помощью, — сказала Анохина. — К тому же влияет давление со стороны общественности и родных. Одно дело — протестовать потихонечку, другое — идти в прямую конфронтацию не только с семьей, но и со всем обществом. Полицейские тоже плоть от плоти и кровь от крови своего общества, с теми же самыми понятиями. У меня была беседа с полицейским, который спрашивал, почему девушка убежала из семьи. Я объяснила — муж ее избивал, а родственники не позволяли развестись. Он пожал плечами: правильно, если каждая будет разводиться или бежать, кто захочет тогда замуж выходить [зная, что столкнется с насилием в семье].

Разведенная дочь в семье, говорит Анохина, некоторыми людьми воспринимается как пятно на семейной чести и ее достоинстве. Часто семьи не позволяют женщине развестись, потому что у нее есть младшие сестры или братья, которым нужно найти партию. Когда в семье есть разведенная дочь, сделать это становится сложнее.

— Но не надо думать, что это повсеместное явление, — продолжила Анохина. —  Есть и обратные примеры, когда не один и не два раза девушка выходит замуж, и это никого не смущает.

Проблема, по словам правозащитницы, заключается и в неработающих законах. Иногда суды Северного Кавказа принимают решение в пользу матери и оставляют детей с ней. Однако женщины сталкиваются с новой проблемой: бывшие мужья прячут детей, приставы не исполняют решение суда. Чтобы изменить положение женщин, республики должны соблюдать российское законодательство.

Национальная стратегия действий в интересах женщин (документ, определяющий основные направления политики по улучшению положения женщин в РФ) признает необходимость профилактики насилия и развития помощи пострадавшим. Однако она не создает конкретных механизмов защиты женщин от силового абьюза.

Общественники пытались закрепить такие механизмы в законодательстве, начиная с 1990-х годов. Все попытки закончились безуспешно.

— Россия как государство заявляет, что оно оплот традиционных ценностей в противовес либеральным. Закон против домашнего насилия [который в том числе защищает женщин от сексуализированного насилия] — либеральный, потому что в основе его — права человека. И он, конечно, в консервативную концепцию государства никак не вписывается, — объяснила “7х7” юристка Анастасия.

Экспертка считает, что только закон о профилактике семейного насилия изменит ситуацию для женщин. Он должен закрепить единые понятия и наладить взаимодействие между государственными органами. Помимо этого должна быть выстроена система поддержки, включая шелтеры, должны быть охранные ордера — полицейские и судебные, само домашнее насилие должно быть криминализировано.

— Тогда мы сможем говорить о профилактике, — добавила Анастасия. — Нет ни одной страны в мире, которая бы на сто процентов поборола домашнее насилие, но профилактика влияет на цифры, а цифры — это жизнь.

Чем позже и меньше, тем лучше: женщины откладывают рождение детей

Еще один важный маркер положения женщин в регионах — динамика подростковых беременностей. В целом по стране этот показатель снижается: благодаря интернету и доступности информации о репродуктивном здоровье тинейджеры стали лучше защищены, а уровень рождаемости среди несовершеннолетних девушек достиг минимума за всю новейшую историю России.

По подсчетам «7х7», в 2023 году в среднем по стране на тысячу девушек 15–17 лет пришлось 4,2 рождения — против 17,8 в 1990 году. Но региональный разрыв огромен. Аутсайдером стала Тыва с показателем 9,5 рождения на 1 тыс. несовершеннолетних матерей, тогда как самым благополучным регионом оказалась Мордовия, где этот коэффициент равен единице.

Спад рождаемости — в том числе следствий стратегий, которые выбирают для себя взрослые женщины. Согласно исследованию демографов из НИУ ВШЭ, среднее число детей на одну россиянку (суммарный коэффициент рождаемости) стабильно падает с 2015 года. За это время показатель снизился с 1,76 до 1,41 к 2023 году. Эксперты подчеркнули: речь идет не о принципиальном отказе от детей, а о том, что женщины откладывают первые роды. Сдвигать планы их заставляет нестабильная ситуация в политике и экономике, а самый заметный спад рождаемости аналитики фиксируют в группах от 20 до 24 и от 25 до 29 лет. Косвенно на это влияет финансовый фактор: чем позже женщина родит, тем меньше она потеряет в доходах, так как активный карьерный рост приходится на первые годы после окончания вуза.

Показательно, что в Национальной стратегии действий в интересах женщин на 2023-2030 годы вообще нет понятия «репродуктивное право». Вместо этого документ сфокусирован на контроле за здоровьем, материнстве и повышении рождаемости.

Идеологический сдвиг быстро перерос в реальные запреты на фоне боевых действий в Украине. К июлю 2026 года ограничения стали массовыми: в 31 субъекте власти законодательно запретили «пропаганду» абортов, в 17 регионах частные клиники под давлением чиновников полностью отказались прерывать беременность. На государственном уровне в РФ запрещена так называемая “пропаганда чайлдфри”.

Кроме запретов государство пытается использовать финансовые стимулы для повышения рождаемости. В начале 2025 года Минтруд рекомендовал регионам выплачивать беременным женщинам, в том числе и школьницам, как минимум по 100 тыс. рублей, после чего местные власти начали выдавать деньги за отказ от аборта в пользу ранних родов. Эту меру поддержали в Карелии, Хабаровском крае, Орловской, Брянской и Кемеровской областях. Оценить реальный эффект инициативы невозможно: Росстат скрыл актуальную демографическую статистику.

Исследователи из НИУ ВШЭ предупредили, что попытки вырастить рождаемость за счет школьниц и пропаганды многодетности лишь усиливают экономическую зависимость женщин. Девушки, родившие в подростковом возрасте, часто не могут получить образование и построить карьеру. Многодетные матери на годы выбывают с рынка труда, а их семьи попадают в зону риска бедности и начинают полностью зависеть от государственных пособий.

Акушерское насилие — слепая зона государства: 12 обвинительных приголовов за восемь лет

Жительница ХМАО Елена Печникова в декабре 2024 года перед родами попросила сделать ей кесарево сечение. Женщина во время беременности весила 44 килограмма при росте 163 сантиметра, у нее не было одной почки. По словам Печниковой, акушерка Юлия Хисматова отказала ей в просьбе со словами: «Здоровая баба — родишь сама».

Печникова рассказывала, что в родильном отделении ей не разрешили связаться с мужем, сославшись на запрет телефонов, и семь часов не давали воды. Во время схваток сотрудники больницы требовали молчать, говоря: «Надо было думать перед тем, как ноги раздвигать».

В родах Елена потеряла около трех литров крови и после, по ее словам, была вынуждена согласиться на удаление матки.

«Она уже была в отключке, ее адреналином привели в чувство и сказали: либо мы тебе удаляем матку, либо ты умрешь. Она в полуобморочном состоянии подписала согласие», — рассказал муж женщины Макар Печников.

После огласки этой истории Следственный комитет в феврале 2025 года возбудил уголовное дело по статье 293 УК РФ («Халатность»). Акушерка и руководство учреждения продолжили работать. Суда по делу на момент публикации этого материала еще не было.

То, что произошло с Еленой Печниковой, является эпизодом акушерского насилия. К этому типу насилия относятся случаи несогласованного медицинского вмешательства, некачественного ухода, дискриминации, эмоционального давления и причинения физических страданий во время родов. Уголовные дела по таким эпизодам возбуждаются крайне редко. Обычно стимулом для разбирательств является смерть ребенка, матери или их обоих.

В России нет полных открытых государственных данных по случаям насилия в родах. Однако эта тема напрямую влияет на качество жизни женщин и их репродуктивный выбор. Поэтому “7х7” отдельно выделил и исследовал тему акушерского насилия в российских регионах, основываясь на приговорах судов.

 

По подсчетам «7х7», из 56 уголовных дел лишь 12 завершились наказанием: условным сроком или ограничением свободы медперсонала. В большинстве случаев судьи прекращали дела (24 кейса) или освобождали медицинских сотрудников от наказания (11 кейсов) из-за истечения сроков давности (два и более лет с момента совершения преступления).

Женщины или их родственники редко обращаются в правоохранительные органы, если сталкиваются с насилием в роддомах — им не хватает сил одновременно бороться за здоровье ребенка и разбираться с системой.

Насилие в роддомах появляется по нескольким причинам: медработников не учат общаться с пациентками, а 24-х часовые дежурства, которые низко оплачиваются, приводят к переработкам и выгораниям, что отражается на поведении персонала.

Влияют на уровень акушерского насилия и государственные требования по снижению статистики кесаревых сечений. Стремясь выполнить целевые показатели, медицинские работники могут отказывать женщинам в операции даже при наличии оснований.

«Логика тут абсолютно людоедская, — сказала «7х7» защитница репродуктивных прав женщин Ирина Файнман. — Последние 13 лет Минздрав России старается снижать процент кесаревых сечений, потому что кесарево не дает возможность использовать женщину как репродуктивный станок (ВОЗ призывал сократить количество кесаревых сечений в 2018 году, поскольку в некоторых странах их доля выросла почти до 50% — прим. ред.). Если женщина родила при помощи кесарева, то дополнительно она может родить еще два раза максимум. И время между первыми и вторыми родами дольше, чем при естественных [физиологических]. Одна акушерка нам [активистам] в защиту естественных родов даже писала — вы не понимаете, лучше пускай женщина намучается и родит мертвого ребенка, чем у нее будет шов на матке».

Проблема акушерского насилия входит в слепую зону государства. В Национальной стратегии действий в интересах женщин на 2023–2030 годы она не упоминается ни прямо, ни косвенно. В документе есть лишь общие положения, касающиеся беременности и родов: развитие профилактики заболеваний, влияющих на репродуктивное здоровье, оказание помощи женщинам в ситуации репродуктивного выбора и охрана репродуктивного здоровья. В Стратегии нет ни слова о необходимости предотвращать насилие или жестокое обращение в акушерских стационарах, обеспечивать уважительное отношение к роженицам, принимать меры против унижающего достоинство обращения во время родов.

В России Минздрав отвечает за стандарты оказания медицинской помощи, подготовку кадров и контроль качества услуг в роддомах. Юристка Алёна Попова сказала «7х7», что у ведомства есть клинические рекомендации, федеральные стандарты. Есть Росздравнадзор, который должен проверять, как эти стандарты соблюдаются. Но это все не работает системно.

«Все по-прежнему зависит от конкретного врача, конкретного роддома и от того, сколько денег у вас есть, ведь даже госклиники работают не только по системе ОМС, а с кучей дополнительных услуг. Но и частная клиника, к сожалению, не всегда гарантирует достойное отношение. Единственное, что улучшается — уровень информированности женщин. Все больше людей знают, что неприемлемо по отношению к ним, что они не обязаны терпеть», — добавила Попова.

В российском законодательстве нет терминов «акушерское насилие» и «ятрогенное преступление» (умышленные или неосторожные действия медработников, нарушающие основные принципы и условия оказания медицинской помощи). Юристка Алёна Попова рассказывала «7х7», что термин «акушерское насилие» нужно ввести в закон «Об основах охраны здоровья граждан» и включить его в протоколы медицинской помощи, стандарты обучения и аттестации врачей. Тогда можно было бы создать независимый орган для рассмотрения жалоб от пациенток.

Пока что жалобы надо подавать либо в сам роддом, либо в Росздравнадзор, сотрудники которых могут проигнорировать обращения. Попова добавила, что системе не хватает омбудсмена по правам пациента с полномочиями вести расследования и защищать женщин, при этом не быть репрессивным для врачей: оценку могли бы проводить специалисты с медицинским образованием.

«Введение понятия «акушерское насилие» — это в первую очередь признание проблемы. Это сигнал, что государство понимает, что существует особая форма насилия — в уязвимом положении, при родах, в ситуации зависимости, — говорила Попова «7х7». — И дальше можно уже строить юридическую рамку: кто отвечает, как фиксировать, как расследовать, какие есть меры профилактики».

Замалчивание темы обнажает очевидное противоречие: чиновники требуют от женщин рожать детей и запрещают аборты, но полностью игнорируют условия в больницах. Власти пытаются поднять показатели с помощью давления, но не готовы гарантировать пациенткам элементарные безопасность и уважение в роддомах.

Активистка Ирина Файнман объяснила это классическим патриархальным представлением, в котором государство воспринимает женщину как станок для производства новых людей.

«Этот правый разворот государства и общества, не только в России, во многом базируется на том, что женщине ничего не стоит родить ребенка, ведь так заложено природой, — сказала Ирина Файнман. — Если же мы начнем говорить, что государство должно вкладывать деньги в обустройство больниц, помогать матерям — не разовыми выплатами, а систематически, сразу же услышим в ответ: зачем, вы же детей для себя рожаете, а не для государства. Но государство не хочет тратить деньги на женщину».

Опора вне государства: низовые фем-инициативы как способ защиты прав женщин

За семь лет активистки независимого кризисного центра для женщин из города в центральной части России ни разу не выиграли конкурс Фонда президентских грантов.

— У меня уже спортивный интерес. Я беру конкурсное положение и каждый пункт отрабатываю на тысячу процентов, но все равно [жюри] забирают один или полбалла, и мы не получаем денег. Причем забирают баллы из каких-то очень неожиданных разделов, типа опыт организации, — рассказала фандрайзерка кризисного центра Ирина. — Наш центр существует больше 10 лет. Наверное, нам просто невозможно получить финансовую помощь от ФПГ (Фонд президентских грантов — прим. ред.), и я пытаюсь бороться с какой-то силой, которая гораздо больше меня. Но уже из принципа не могу не отправить заявку.

После начала войны в Украине финансовая поддержка кризисных центров, по словам Ирины, сократилась в разы. Некоторые фонды, такие как благотворительный фонд развития филантропии «КАФ», получили токсичные статусы иноагентов и нежелательных организаций. Оставшиеся в России проекты больше не могут участвовать в грантовых конкурсах этих организаций.

По словам юристки в области прав женщин Анастасии, региональные власти предлагали независимым кризисным центрам поддерживать российских военных, собирать гуманитарную помощь. Например, представители соцзащиты пришли к одному из региональных проектов и забрали коробку с носками — на нужды фронта.

— Сотрудницы центра отделались легким испугом, — рассказала Анастасия. — Когда ты живешь в маленьком регионе, постоянно находишься под прицелом. Очень сложно с региональной властью спорить, потому что в противном случае к тебе целыми днями будут приходить с проверками, работать станет некогда.

Действующие в стране низовые инициативы занимаются проблемой насилия в отношении женщин, начиная с этапа предупреждения об опасности. Например, в 2024 году фемактивистка Дарья с единомышленницами запустила карту «Попутчицы», где женщины отмечают небезопасные места в своих городах.

Идея проекта родилась из негативного личного опыта. Однажды приехав к родственникам в Омск, Дарья пошла гулять и натолкнулась на мужчину, который мастурбировал, глядя на нее. Из-за шока девушка не могла пошевелиться, а когда нашла в себе силы пойти на конфронтацию с мужчиной, он уже убежал.

— Это меньшее, с чем женщины сталкиваются на улицах, — сказала Дарья “7х7”. — Недавно я шла вечером вдоль дороги, и за мной ехала машина. Потом она остановилась, чувак вышел и говорит: «Почему со мной не знакомишься?». Я довольно высокая, а он был очень низкий. И вроде это комично, физически я могла бы дать отпор, но в моменте было очень страшно. Это нормально, что женщина не хочет знакомиться, я иду по своим делам, почему человек это воспринимает как оскорбление его личности?

За полтора года на карте появились отметки как в российских городах, так и за границей: в Казахстане, Грузии, Армении, Испании, Сербии.

— Жительницы других стран говорили, что им не хватало такого проекта, — сказала Дарья.

В Тыве активистки запустили 8 марта 2024 года фем-проект «Чвага медиа» — журнал о жизни тувинских женщин. В республике есть большой запрос на изучение национального прошлого, поэтому создательницы проекта рассказывают о тувинском фольклоре через призму женских персонажей. Этот ресурс — инструмент для сплочения молодых тувинок. На момент публикации этого материала в телеграм-канале сообщества 422 подписчицы, в Instagram* — 13 тыс. человек.

— Мы понимали, что трудно будет собрать аудиторию, потому что в целом тувинское общество патриархально, — рассказала «7х7» одна из активисток, попросившая об анонимности. — Конечно, тувинские женщины хотят быть независимыми и свободными, но очень часто это все приправлено патриархальными ценностями, поэтому мы решили начать разговор с аудиторией через тувинскую историю, переосмысливая ее с точки зрения женского опыта и рассказывая о героинях, которые часто остаются в тени.

Позже организаторки посетили несколько групп психологической поддержки, чтобы запустить собственную. Первую такую встречу они устроили для женщин с инвалидностью и тех, кто ухаживает за близкими с инвалидностью.

Сложнее всего авторкам проекта было найти специалистку — психологиню-тувинку, которая знает родной язык и разделяет фем-ценности. Затем несколько недель ушло на поиски подходящего для встреч помещения с пандусами и удобными туалетами. Участниц групп активистки искали через VK.

Следующую группу поддержки активистки из «Чвага медиа» хотят посвятить женщинам, которые пережили насилие. Это один из шагов, который, по мнению девушек, приблизит их к главной цели — созданию шелтера.

Создательница калининградского фем-сообщества «Феминитив» Дарья Яковлева вспоминает, что в 2018 году, когда проект только запускался, горожанки радовались: наконец-то в городе появилось место, где можно послушать лекции о феминизме. После начала войны в Украине и принятия ряда репрессивных законов людям стало важнее собираться в кругу единомышленниц и единомышленников.

— Многие говорят: «Мы в шоке, что вы существуете, что вы не боитесь», — рассказала Яковлева. — Я думаю, это связано со страхом, настолько все стало мрачно и настолько им [властям] удалось демонизировать, маргинализировать нашу работу, нашу тему, что люди просто не верят, что мы существуем.

«Феминитив» кроме прочих мероприятий проводит психологические группы поддержки для женщин, которые столкнулись с насилием.

Активистки из города в Приволжском федеральном округе объединились в 2024 году в фем-сообщество, а через два года начали проводить мероприятия: выставки о женщинах, сыгравших важную роль в истории города, и встречи кружка по рукоделию.

— Женщинам нужно сообщество, где они могут без мужчин поговорить о своих проблемах, — сказала «7х7» активистка Наталья. — Так мы чувствуем себя в безопасности. Если рядом мужчина, он часто начинает защищаться, воспринимая все [обсуждение] как нападение на себя. В итоге нам придется его утешать. А в кругу женщин мы можем просто поддержать друг друга и подтвердить: «Да, тебе не показалось, это действительно с тобой случилось».

Активистка Ирина Файнман с единомышленницами помогает женщинам защищать свои репродуктивные права. Она создала Фонд экстренной контрацепции, чтобы девушки могли быстро получать необходимые препараты для прерывания беременности на ранних сроках, и рассказывает женщинам, как добиваться необходимой медицинской помощи.

Фандрайзерка правозащитных и активистских проектов Людмила рассказала “7х7”, что работа с темой насилия в отношении женщин вышла на первый план после начала войны в Украине. Причин две. С одной стороны, подобные проекты обладают высокой видимостью внутри правозащитного и феминистского сообщества. С другой, некоторые организации сменили фокус и стали больше заниматься темой насилия.

— Темы трудовых прав, профилактики подростковых беременностей становятся менее актуальными во время войны, когда насилия становится больше.

Многие женщины в России сталкиваются с тем, что не получают от государства своевременную и эффективную помощь. Поэтому гражданки обращаются в низовые организации, где могут рассчитывать на психологическую поддержку, найти единомышленниц, обсудить свой опыт без страха осуждения и почувствовать, что они не одни.

— Важно понимать, что насилие в семье, обществе и в государстве очень связано, — заключила юристка в области прав женщин Анастасия. — Если государство считает, что насилие — основной способ решения любых проблем, то мы не увидим никакой эффективной работы власти с насилием в семье. Чтобы общество одобряло межгосударственное насилие или насилие государства по отношению к его гражданам, оно в целом должно быть толерантно к насилию. А если человек вырос в семье, где насилие недопустимо, он, естественно, не будет толерантен ни к какой его форме. Поэтому государству не выгодно создавать культуру неприятия насилия.